– Терн! – один из преследователей заорал с американским акцентом.
Джулиан со стоном скрючился на дне лодки. Руки девушки заработали быстрее, буквально вбивая весла в воду, и, наконец, другой берег оказался всего в нескольких ярдах от них.
– Это же просто несправедливо. Как тебе удалось втянуть нас в это безобразие? Откуда в тебе эта способность притягивать неудачи?
– Соблаговоли заткнуться! – рявкнула Этта. – Хватайся за набережную как сможешь и притяни нас к…
Очередные два выстрела раскололи плавающий на реке лед, брызнув ей водой в лицо. Сердце Этты было готово выпрыгнуть из груди и застрять в горле. Не дожидаясь Джулиана, она подцепила одним веслом скобу на набережной и подтянула лодку к берегу. Сначала почувствовав, как пуля мазнула ее по открытой шее, и лишь потом услышав звук выстрела, Этта ахнула, больше от потрясения, чем от боли.
«Не думай об этом, не думай об этом, не думай…» – трудно не обращать внимания на прикосновение смерти в буквальном смысле, но Этта выползла на припорошенную снегом набережную, пытаясь собраться с духом. Цепляясь за остатки воли, она торопливо огляделась. Стена набережной была слишком высокой, чтобы выбраться из воды. Но прямо напротив здания – как хотелось надеяться, той самой Академии художеств, – к воде спускалась лестница, охраняемая двумя огромными каменными сфинксами, которые глядели друг на друга так, словно готовы были вот-вот схлестнуться в яростной драке.
– Не бросай меня! – закричал Джулиан, все так же пригибаясь в лодке. Пуля звякнула о гранит, привлекая внимание Этты к лодкам, которые уже приближались к берегу, сверкая фонариками надо льдом и темной водой.
– Они убьют меня, – торопливо упрашивал он, пытаясь дотянуться до набережной. – Я потому и не возвращался: Дедушка не хотел назначать меня наследником и убил бы меня…
Признание не удивило Этту, но времени поразмыслить не было.
– Давай, – скомандовала она, протягивая ему руку. Плечо обожгло пламенем; в уши, казалось, запустили горсть фейерверков, а все тело колотилось от холода, но, копнув поглубже, она нашла в себе последние силы, чтобы схватить его ладонь и подтянуть лодку. Джулиан вскарабкался на набережную, стараясь вжаться в нее рядом с Эттой – так близко, что она почувствовала запах алкоголя из его рта.
– Что делаем? – спросил он.
– У кого тут из нас мозги? – огрызнулась она. – Где проход?
– Статуи видишь? Правый сфинкс, прямо в основании.
Воздух рядом с огромной тумбой действительно казался мерцающим, но девушка списала это мерцание на счет потрясения и истощения, а слабое дрожание будто наэлектризованного воздуха – на гудение в ушах после контузии.
– Тогда бежим, – сказала она. От цели их отделяло всего около пяти футов. Пять футов возможностей получить пулю, но Этту такой расклад устраивал. Не успел Джулиан снова заканючить, а Этта – дать себе время подумать, что будет с той стороны прохода, как она уже вскочила на ноги и изо всех сил побежала, выставив перед собой руки на случай, если Джулиан ошибся, и ей предстояло врезаться головой в массивный камень.
– Стой! Это последнее предупреждение!
Остального Этта уже не услышала: она нырнула в бешено пульсирующий проход, отдавшись его давлению, обдирающему кожу и рвущему в клочья платье. Мрак и хаос, казалось, вертели ею, словно куклой, пока не выплюнули с последним вибрирующим выдохом.
Пролетев по инерции вперед, она остановилась, скользя по шершавому камню, и обернулась через плечо. Небольшой сфинкс – такой же, как тот, что привел ее сюда – озирал сверкающий белый город и огромную бухту, розовую от закатного солнца.
Джулиан вылетел из прохода вслед за нею, схватил ее за руку и потащил за собой, переходя на бег.
Обогнув статую, они устремились по широкой улице. Ослепительно-яркие, как луна, известняковые колонны и ступени вели к зданиям, больше смахивавшим на храмы, чем на жилые дома или торговые помещения. Этта вдыхала воздух, начисто лишенный даже примеси бензина, зато напоенный следами жизни: пота животных, человеческих отходов и щепоткой соли, которая могла появиться только вблизи моря. Стараясь держаться в тени, она уловила вспышку далекого маяка между двумя зданиями: ярким всевидящим оком он осматривал раскинувшуюся у подножия гавань.
– Сколько еще? – тяжело дыша, спросила Этта.
– Идем по этой широкой улице, пока не найдем красивый храм: Цезариум. Там высматриваем два огромных обелиска из красного мрамора.
Они нашли их, хотя к тому времени, как послышался гул прохода, сердце Этты, казалось, готово было вырваться из груди, и поспешили в новые тиски темноты.
Скользя по каменному полу, Джулиан едва не сшиб свечи, беспечно расставленные у нефа. Этта повернулась, окидывая взглядом алтарный крест, полупогруженный в тень, затем ряды скамей, словно ребра, соединявшие стены. Они наконец-то были одни.
– Пошли, – скомандовал Джулиан. – Покажу тебе твой проход.
Она кивнула, массируя лицо в ладонях.
