Странник полностью

– Интересно, что эта тертая кошелка сделает? Можно напугать ее до полусмерти и отсидеться там, – не унимался Джулиан, правда, теперь говорил потише. – Знаешь, я, пожалуй, так и сделаю. Она умеет хранить секреты, особенно теперь, когда дедушка больше влияет на толщину ее кошелька. Или же прикинуться прошлым Джулианом, а не настоящим… Гм…

Этта махнула рукой: пусть треплется, пусть заполняет голову своими историями, на некоторое время вытеснив ее мучительные воспоминания. Она попыталась вызвать в памяти лицо Николаса, представить, как найдет его, когда этот кошмар закончится, но возникшие перед глазами решительные черты и изгиб задумчивой улыбки не принесли облегчения, а лишь заставили ее почувствовать себя безнадежно одинокой.

Проход выплюнул их одновременно, бросив Джулиана на колени, а Этту швырнув на него сверху. От удара в глазах потемнело, и, чтобы встать, потребовалось гораздо больше времени, чем хотелось бы.

– Это определенно «ой», – признал Джулиан, вставая на нетвердых ногах. – Не подскажешь, твоя голова часом не из мрамора?

Этта, прижимая руку, пульсирующую болью, к груди, дождалась, когда боль слегка утихла:

– Извини.

Они приземлились посреди каменистой тропы, окутанной густым туманом. Этта с трудом видела на несколько дюймов перед собой, где уж было разглядеть профиль города небоскребов.

– Манхэттен, говоришь? – спросила она Джулиана, выгибая брови. – Что там насчет образцового порядка в записях?

Но Джулиан словно врос в землю, одна рука все мяла и мяла рубашку.

– Нет, Этта, – сказал он. – Это действительно Нью-Йорк.

– В доисторические времена?

Пейзаж был совершенно диким: скалистые холмы, окутанные густым шелковистым туманом. Этта едва различала очертания других холмов в отдалении. Неподалеку кто-то развел костер – в воздухе плыл запах горелого дерева.

Вокруг тяжело дышала тишина, словно всеми силами пытаясь привлечь к себе внимание. Поведать что-то. Слушай.

– Может быть, мы перепутали проход из Ватикана? – предположила Этта.

– Нет, – повторил Джулиан, на сей раз резче, по-прежнему не трогаясь с места. – Это – Нью-Йорк.

Этта уже была готова вцепиться ему в ворот и как следует встряхнуть, когда налетевший ветерок стронул туман, завивая его клубами. Забрызганные грязью холмы и утесы превратились в осыпающиеся груды кирпича и камня, искореженные скелеты зданий и выгоревшие остовы машин. Иней у их ног оказался битым стеклом. Из облаков сыпались белые хлопья, и на одно безумное мгновение Этта подумала, что пошел снег.

Но то, что падало с небес, было пеплом.

Темень так и не рассеивалась.

Николас успел с ужасом подумать, что и он лишился зрения на один или оба глаза. Чернота стояла полнейшая, воздух казался таким густым, что хоть лентами нарезай. Почти теряя сознание от усталости и – господи! – кровопотери, он тяжело плюхнулся на колени и чуть не откусил себе язык. София почти выскользнула у него из рук. Он сгреб пальцами ее тунику, избегая касаться холодной гладкой кожи.

– София? – его голос отразился тройным эхом. – София? Ты меня слышишь?

Молчание.

Неподвижность.

«Прикосновение смерти», – подумалось ему.

От страха зашевелились волоски на теле, Николас слегка встряхнул девушку, пытаясь добиться от нее хоть слова, привычного резкого и грубого слова.

– София!

– Дай ее мне, – велела Ли Минь. Николасу, наверное, следовало дать ей по рукам, поспорить с нею во имя того, что он считал правильным, но у них не было времени, а у него – сил. София оказалась на несколько дюймов выше китаянки, но миниатюрная женщина легко устроила ее у себя на спине и быстро, легко понесла вперед. Николаса испугало то, что даже без дополнительного веса ноги едва держали его, словно мертвецки пьяного.

Гулкие шаги… или это его собственное сердце? Нет, был и другой звук, прятавшийся за ним, обострявший внимание. Чей-то клинок скреб по камню, и он чувствовал это, словно меч или нож царапали его собственные кости.

– Нет такого укрытия, в котором мы бы тебя не нашли! – Майлз Айронвуд. – Выходи сейчас, Картер, и я дам тебе выбрать, как ты умрешь.

Напарник Майлза рассмеялся. Николас едва сдержался, чтобы не крикнуть что-нибудь в ответ.

– Клинок или пуля, клинок или пуля, – пропел Майлз. – Не думаю, что ты хочешь отдать выбор старику. Клинок или пуля, что выбираешь, Картер? Нож в горло или пулю в лоб?

Ли Минь пробормотала что-то – грубое ругательство, не сомневался Николас.

– Сюда! – ее голос донесся сквозь тьму, отскакивая от окружавших – окружавших? – их стен, пронзая даже рев прохода.

– Где?.. – он закашлялся, пытаясь прочистить сжатое спазмом горло. – Где ты?

Стояла невероятная, фантастическая темнота и тишина. Не было ни намека на свет звезд или луны, которые могли бы согреть воздух своим мерцанием, ни дуновения воздуха на коже. Полнейшая неподвижность этого места опустошала. Ужасала. Казалось, у него не существовало ни начала, ни конца.

– Поднимайся! – Ли Минь казалась запыхавшейся.

Где мы? В каком-то погребе? Святой боже, почему он не подумал хотя бы спросить, куда они направляются, бросаясь в проход?