– Жизнь толкнула меня на тропу, о которой я и не подозревал, – сказал он, уклоняясь от сути вопроса. – Я дошел по ней до сих пор. Но путь вперед, тот, которым, я знаю, мне нужно пройти, противоречит тому, что считает верным мое сердце. Чего будет стоить моя жизнь, если я принесу в жертву свою душу?
Насколько же легче было признаваться в подобных вещах незнакомке, и как хорошо она слушала его историю, вытекавшую из него, словно он вскрыл вену и дал ей истечь кровью.
Николас готов был пройти через ад, лишь бы найти Этту и окончательно ответить на вопрос, чем могла бы стать их жизнь вместе. Эта уверенность была единственным, на чем держалась его надежда. Но слишком многое сейчас становилось ему неподвластно, и он чувствовал, как его все дальше и дальше уносит от всех прекрасных возможностей, от спасительной гавани для его сердца.
В своей жизни он уже был рабом человека, а теперь все больше уверялся в том, что позволил себе стать рабом смерти. Он никак не мог разорвать цепь, приковывавшую его к Белладонне, не запятнав своей души. Убив человека, он убил бы свои честь и достоинство.
Ли Минь внимательно слушала его рассказ, словно переворачивала каждое слово, проверяя, не спрятано ли за ним что-нибудь.
– Понимаю. Ты совершаешь путешествие через весь мир – и оно дарит то боль, то восторг. Мы сходимся с другими, чтобы проложить собственный путь и одолеть его испытания, – заговорила она. – Но мы, все мы, еще и странники, совершающие другое, более значительное путешествие: не имеющее конца, в котором каждый из нас ищет ответы на незаданные вопросы наших сердец. Найди утешение, как нашла я, в осознании, что, хотя мы должны пройти путь в одиночестве, это путешествие вознаграждает добродетель и доказывает: то, чем жизнь нас обделяет, никогда не обернется клеткой для нашей души.
Николас закрыл глаза, втягивая в грудь сырой, прохладный воздух, туша полыхавшее внутри пламя.
– Я скоро вернусь с едой и одеждой, – объявила Ли Минь. – Стоит тебе сойти с этого места, и ты навсегда затеряешься во мраке подземелья. Я не найду тебя, даже чтобы похоронить твои гниющие останки. Мы поняли друг друга?
– Да, мэм, – подтвердил он.
– Приглядывай за нею, – велела Ли Минь. – К ее лицу возвращается краска, но должно еще пройти некоторое время, прежде чем она снова обретет власть над своими ногами. Она напугается, когда очнется.
– И ты думаешь, я – ее лучший утешитель? – усмехнулся Николас. София скорее бы предпочла его помощи заботу бешеной собаки.
Ли Минь казалась неподдельно удивленной этим признанием.
– Но… разве тебе все равно, что с нею станет? Зачем же тогда ты так яростно бьешься за ее спасение?
Он что, действительно бился за нее? Николас снова не знал, что и думать. Половина его гнева была направлена на Римуса Жакаранду, другую он приберегал для себя. Не только за то, что не следовал собственному чутью, но и потому что… потому что…
– Мне нужна ее помощь, – сказал он. – У нее передо мной должок.
София издала слабый звук – посвист дыхания между зубами. Николас придвинулся ближе, нащупывая пульс на запястье. Он казался ровнее, чем раньше, и дышала она уже не с таким усилием. Желтый свет фонаря делал ее кожу теплой, а не мраморно-бледной, как раньше, и Николас нашел это ободряющим.
«Я рад, – подумал он, и эта мысль сотрясла его до глубины души. – Я рад, что она не умерла».
Он ни о чем так не мечтал в первые мгновения после исчезновения Этты, после предательства Софии. Окажись она тогда рядом, он бы дотянулся до ее шеи и задушил голыми руками.
Николас оторвал от нее взгляд, сосредоточившись на своей тени на противоположной стене.
– Я не собиралась идти с ними…
Голос был настолько слаб, что он едва не принял его за еще одно необычное дуновение. Глаза Софии оставались закрытыми, но он видел, как еле заметно шевелятся ее губы.
– Не разговаривай, – сказал он девушке, мягко опуская руку ей на плечо. – Береги силы. Ты скоро поправишься.
– Я не… собиралась идти с ними… ни за что… – София тяжело сглотнула. – Ни за что не пошла бы к Тернам.
– Когда? – уточнил он. – В Пальмире?
Ее глаза распахнулись, и она заморгала, ослепленная фонарем.
– Я слышала, что говорила Этта. О чем вы говорили. Про дедушку. Про временную шкалу. И отправилась выкрасть ее у Тернов. Я бы… я бы вернулась с нею. Но вместо этого…
– Отдыхай, – велел он ей. – Здесь мы в безопасности.
– Вот почему… это все моя вина… мой глаз…
Николас выпрямился.
– Ты хочешь сказать мне, что пошла с Тернами, чтобы выкрасть у них украденную ими астролябию? И
– И еще за то, что… я Айронвуд… Думали, я была…
