Рейхардт замолчал и перевел взгляд на погружающиеся в темноту поля.
На улице становилось все теплее, и в коридорах постоялого двора замелькали тени и фигуры — они попадались Хансу на глаза, когда он выходил на лестницу. Он не знал, кто эти люди, не знал их имен, никогда не вступал с ними в разговор, но их ненавязчивое присутствие создавало ощущение хоть какого-то соседства. Госпожа Цайт вдруг словно бы похудела, и движения ее наполнились энергией ворвавшегося ветра. После завтрака, к которому Хансу редко удавалось вовремя проснуться, Лиза с целой корзиной белья отправлялась стирать на оттаявшую реку. Господин Цайт теперь вставал чуть раньше, завтракал с семьей и почти всегда сразу уходил из дома, словно яркое солнце служило для этого предлогом. Он провожал Томаса в школу и возвращался к обеду. Его слегка остекленевшие глаза свидетельствовали о попутных посещениях таверн.
Добрый день, уже среда! приветствовал господин Цайт проходившего мимо конторки Ханса, хорошо ли почивали? Я? отозвался Ханс, да, вполне, а что? Уж больно непривычно видеть вас, двусмысленно улыбнулся хозяин, проснувшимся еще до полудня. Вообще-то, признался Ханс, я пришел узнать, нет ли для меня почты. Для вас? удивился хозяин, нет, ничего нет. Вы уверены? с тревогой переспросил Ханс. Абсолютно, ответил хозяин, стараясь втянуть живот за конторку, чтобы обрести более респектабельный вид. А почтальон сегодня уже проезжал? допытывался Ханс, ведь почта из Лейпцига приходит по средам, я не ошибаюсь? Совершенно верно, ответил господин Цайт, почтовая карета из Лейпцига прибыла сегодня утром и проехала мимо наших дверей без остановки. Ханс вздохнул. Плечи его поникли. Впрочем, он быстро справился с собой, повеселел и вышел, пожелав хозяину удачи.
Без четверти четыре, то есть за пятнадцать минут до назначенного времени, Ханс постучал в ворота Готлибов, и Бертольд проводил его в гостиную. Ханс спросил, дома ли господин Готлиб, которому он хотел засвидетельствовать свое почтение, но Бертольд ответил, что, к сожалению, хозяин уехал с визитами и вернется поздно. После нескольких минут тревожного ожидания Ханс задался вопросом, приводит ли Софи себя в порядок в будуаре или старается его наказать. Но едва большая стрелка часов коснулась цифры двенадцать, в противоположном конце коридора зашуршали юбки Софи. Ханс вскочил с дивана, снова сел, снова вскочил. Добрый день, произнесла Софи, входя в гостиную, и пусть в анналах истории запишут, что непунктуальным сегодня был ты.
Спрятав нос в чашку и выставив над краем только глаза, чтобы следить за Софи, Ханс вскоре понял, что интерпретировать выражение ее лица на сей раз ему не удастся: она оскорблена или серьезна? весела ее улыбка или иронична? Он закинул ногу на колено, она сняла свою ногу с колена. Он сцепил вокруг него пальцы; она расцепила свои и положила ладонями вниз. Ханс нахмурил лоб, словно собираясь что-то сказать; она подняла брови, словно приготовившись слушать. Стало быть, ты прочла? попытался прощупать почву Ханс. Да, ответила она, твое письмо я прочла и потому просила тебя прийти. Раз уж я здесь, продолжил он, одним словом, пользуясь тем, что мы оба здесь, я бы хотел еще раз принести свои извинения за сказанное в тот вечер, но я действительно не хотел, уверяю тебя, никогда даже не помышлял, то есть в мои намерения. Не утруждайся, перебила она его речь, ты все объяснил в письме. Значит, спросил он, ты по-прежнему на меня сердишься?
Сержусь? переспросила Софи, и звук ее голоса завис, как вибрация камертона. Она посмотрела вокруг, убеждаясь, что поблизости нет ни Эльзы, ни Бертольда. И совершила нечто столь стремительное, что только потом, в воспоминаниях, но не в тот момент, Ханс сумел отчетливо разглядеть.
Она подалась вперед.
На секунду замерла.
Перегнулась через низкий стол.
Нашла его губы.
Раздвинула их теплым, решительным языком, повергнув его рот в полное смятенье.
Коротко, волнообразно.
Отпрянула.
Откинулась назад.
И снова оперлась о спинку кресла, не изменившись в лице.
В ответ Ханс что-то бессвязно промычал. Рот его наполнился всевозможными вкусами. В голове зашумело. Но поведение Софи отнюдь не разрешило его сомнений: она смотрела на него совершенно невозмутимо, словно он на какое-то мгновение погрузился в фантазии, а затем, придя в себя, нашел все на прежнем месте, включая неподвижную, приготовившуюся его слушать Софи. Самым невыносимым и восхитительным было именно это затянувшееся молчание. Софи не выказывала намерений что-либо говорить. А Ханс перебрал в голове целую сотню слов, но все они растворились у него на языке. Этот поцелуй не имел объяснений.
Ты сожалеешь? наконец нашелся он, это же так понятно, поверь, то есть, если это был мгновенный порыв и ничего больше, я буду считать, клянусь тебе, что ничего не произошло, ты можешь не волноваться, со мной проблем не будет, ведь подобные вещи, одним словом, между друзьями это случается, с кем угодно может случиться.