Мне неловко тебе об этом говорить, признался он, но, похоже, остаюсь без средств к существованию (ты шутишь! изумился Альваро, почему же ты мне ничего не говорил?), вот говорю, прежде мне было неудобно, даже думать об этом не хотелось, все ждал какого-то счастливого случая, сам не знаю какого. До сих пор я вел такой образ жизни: работал, копил деньги, а потом путешествовал, пока они не заканчивались, и тогда начинал все сначала. Но здесь получилось по-другому, здесь я задержался дольше, чем следовало, то есть несообразно своим сбережениям, так что больше оставаться не могу (еще как можешь, дружище, этого не хватало! возмутился Альваро, решительно шмякнув чашкой о блюдце, сколько тебе нужно?), нет, спасибо, но, честное слово! это не решается долгами (ах нет? а чем же?), добрыми известиями. Если они придут, все встанет на свои места. А если я их не получу в течение, скажем, восьми, максимум десяти дней, то мне точно придется ехать в Дессау, предстать перед господином Лиотардом и попробовать найти себе что-нибудь там (но позволь мне хоть немного тебе помочь! для чего же существуют друзья?), друзья, дорогой Уркихо, существуют для того, чтобы нас выслушивать, именно этим ты сейчас и занимаешься и, поверь, оказываешь мне неоценимую услугу. У меня просто камень с души упал, как только я тебе все рассказал! Но теперь, умоляю, не будем больше об этом, и не уговаривай меня брать у тебя взаймы: если ситуация не изменится, я не смогу вернуть этот долг, а если, как я надеюсь, изменится, то и нужды в нем не будет. Cabrоn[77], вздохнул Альваро, хлопнув друга по спине, отлично произносишь мою баскскую фамилию! Гораздо лучше, улыбнулся Ханс, чем ты произносишь немецкие. Альваро, как обычно, заливисто рассмеялся. Затем он сел прямо, посерьезнел и спросил: Позволь мне задать тебе только один вопрос, сколько у тебя осталось? ну, сколько? Ханс вздохнул, поглядел на потолок, словно производил расчет на стропилах, и назвал некую сумму. Ни талером больше? встревожился Альваро, это все? а как же постоялый двор? Не волнуйся, следующая неделя оплачена. А бу-дет ли она последней — увидим. Кстати, сменим тему: хватит ли у тебя нахальства еще раз выиграть у меня партию в бильярд?
В тот вечер приятели ужинали в «Центральной», когда им на спины опустились две тяжелые, благоухающие цитрусом длани. Обернувшись, они увидели над собой чисто выбритый подбородок Руди Вильдерхауса. Извините, господа, сказал Руди, что не подошел поздороваться раньше. Ну что вы! холодно улыбнулся Ханс, это мы должны извиниться, что не заметили вас раньше. А вы и не могли меня заметить, возразил Руди, мой стол в глубине. Я всегда резервирую именно этот, там спокойнее; почему народ так любит толочься в дверях? Во всей Германии не найдется гения, который мог бы дать мне ответ, но факт остается фактом, господа: никто не желает и двух шагов пройти внутрь!
Руди расхохотался, зажмурив один глаз и слегка прищурив второй, чтобы пронаблюдать, смеются ли эти двое. Приятели переглянулись и выдавили из себя немного смеха, зазвучавшего, впрочем, вполне искренне, когда каждый заметил нелепые потуги другого и расхохотался уже от души. Короче, господа, сказал Руди, указывая вглубь таверны, буду очень рад, если вы соблаговолите к нам присоединиться. Ханс и Альваро обернулись и разглядели горящие сигары господина Гелдинга и его партнеров.
Какой приятный сюрприз, приветствовал их господин Гелдинг. Господа, думаю, все вы уже знакомы с господином