Встревоженный Ханс вбежал в пещеру. Он нашел шарманщика съежившимся на соломенном тюфяке. Старик попытался улыбнуться. Ханс провел рукой по его лицу. Лоб бедняги пылал, губы заледенели. Плечи мелко тряслись, а ступни непрерывно терлись друг о друга. Пронзительный кашель сопровождал каждую его фразу. Голова болит, сказал шарманщик, знаешь, кхэ-кхэ, это даже не голова, это что-то внутри, кхэ-кхэ, что-то внутри. Но как же так! воскликнул Ханс, дыша себе на ладони, здесь все промерзло! почему вы не развели огонь? Здесь не так уж холодно, ответил старик, кхэ-кхэ, в прошлом году и похуже бывало, помнишь, Франц?
Лай и кашель раздались в унисон.
Четыре следующих дня Ханс вставал рано утром (относительно рано) и приносил шарманщику завтрак и другую провизию. Заставлял его пить бульон, травяной отвар и лимонный настой от простуды. Он также принес ему одежду, но шарманщик согласился ее принять только в обмен на монеты, которые заработает, когда вернется на площадь. По мере того как с него сходило сто потов, тюфяк под ним расплющивался, но глаза постепенно яснели. Уговорить его сходить к врачу оказалось делом безнадежным. Что ты выдумал? возражал он, да притом сколько они дерут! кхэ-кхэ, и сколько врут! После нескольких попыток Ханс оставил упрямца в покое в обмен на обещание строго выполнять все его указания. И, действительно, первые два дня шарманщик беспрекословно позволял ему делать все что угодно. Был сговорчив, съедал все, что давали, и спал так подолгу, что Франц принимался облизывать хозяину бороду, чтобы тот хотя бы моргнул. Но на третий день старик вознамерился встать. Ханс, дорогой, говорил он уже без кашля, послушай, ну кто лучше меня может знать, как я себя чувствую? я искренне благодарен тебе за заботу, но, право, я в полном порядке, ведь это был просто отдых, понимаешь? на старости лет уже трудно обходиться без отдыха, и в этом-то и была моя ошибка, обещаю тебе тепло одеваться, честное слово, нет, спасибо, я уже пил, да, замечательно, я выйду совсем на немножко, да отпусти ты меня! я же не ребенок, что ты говоришь? однако такое создается впечатление, что поделать! так ты меня отпустишь? да что же это такое! Франц, кусни его за ботинок! Боже, какие мы оба упрямцы, а? Ханс!
Хансу удалось удержать его в постели вплоть до пятого дня. Но на пятый день утром окрепший и порозовевший шарманщик встал, переоделся, надел свою щегольскую шапку из толстой шерсти и вышел из пещеры, неспешно толкая перед собой шарманку.
По окончании воскресной мессы отец Пигхерцог и председатель городского совета беседовали в портике собора Святого Николауса. Опасаясь чужих ушей, они так прильнули друг к другу, что острый нос председателя почти уперся в восковой подбородок церковнослужителя. Это немного злило господина Ратцтринкера, и не только из- за дыхания отца Пигхерцога, но и из-за разницы в росте, оказавшейся сейчас слишком очевидной. Внимание священника привлекла группа выходивших из церкви прихожан. Слово «талеры» вынырнуло из-под нафабренных усов председателя, но, не обнаружив перед собой уха священника, повисло в воздухе и растаяло как дым.