Что ты себе позволяешь! яростно цедил сквозь зубы господин Готлиб, пока они шли к Оленьей улице, как ты смеешь так дерзко себя вести! почему ты заставляешь меня краснеть? где твоя голова? что с тобой происходит? (Софи собралась ответить, когда ее взгляд натолкнулся на пылающие глаза и одеревеневшие черты смутно знакомого лица: Ламберг застенчиво улыбнулся и хотел было остановиться и поздороваться, но, увидев, что она отвела глаза, прошел мимо, держа спину очень прямо), Софи! ты вообще меня слышишь? ты меня слушаешь? (да-да, ответила Софи, я только тем и занимаюсь, что слушаю), отлично, в таком случае будь любезна отвечать, когда тебя спрашивают: ты хоть соображаешь, как ты с ним обращаешься? (с кем? не сразу поняла Софи), как с кем? с ним! с Руди! господи! да ты слышишь меня или нет? (а! воскликнула Софи, но ведь я вам уже не раз говорила, отец, что все хорошо, это просто нервы), пусть нервы, пусть что угодно, но именно сейчас ты не имеешь права так себя вести, ты должна уделять ему больше внимания, проявлять нежность и заботу (я даже не знаю, отец, чего вы хотите больше: сделать из меня хорошую жену или хорошую актрису?). Послушай! Софи Готлиб! ты знаешь, я никогда не был сторонником подобных методов, но сейчас ты явно напрашиваешься на парочку хороших пощечин! единственное, что я пытаюсь сделать, хоть и не должен, это напомнить тебе, что нельзя так холодно держаться со своим женихом и так любезничать с этим господином, или ты воображаешь, что наши гости в Салоне ничего не замечают? (извините, отец, но на что вы намекаете?), ни на что я не намекаю, этого еще не хватало! я просто говорю, я просто требую, чтобы с сегодняшнего дня ты занималась только важными вещами и уделяла помолвке не меньше времени, чем она того заслуживает (больше времени, говорите? повысила голос Софи, вам все еще мало? разве не бросила я своего любимого увлечения? разве не прекратила заниматься переводить с господином Хансом только ради вашего удовольствия? что я еще должна сделать? перестать думать?).
По мне, кхэ-кхэ, возражал шарманщик, лучше уж работать, не могу я сидеть здесь и целыми днями думать. Чего вам точно не следует делать, отчитывал его Ханс, так это таскаться по улицам в подобном состоянии. Но ведь это, кхэ-кхэ, всего лишь простуда! упирался старик. Его слова звучали глухо, словно наваленные на него одеяла душили его голос.
Не прошло и недели с тех пор, как шарманщик вернулся на площадь, и ему опять пришлось слечь в постель. Сырой ветер и непрекращающийся дождь спровоцировали новую простуду. Теперь приступы кашля не отпускали его дольше, а хрипы рвались откуда-то из самой груди. Температура не спадала. Каждая косточка ныла. Укутав старика в шерстяное тряпье, Ханс помог ему подняться и сходить по малой нужде. Из крошечного пениса с трудом капала темная жидкость, буравя первую наледь.
Если Ламберг счел возможным остановиться и поздороваться с Софи на Оленьей улице, то лишь потому, что во время их немногочисленных встреч она всегда держалась дружелюбней, чем он ожидал. Вообще-то, он имел вполне определенное мнение обо всех вандернбургских семействах вроде Готлибов: имя и дорогие тряпки значили для этих господ гораздо больше, чем люди и поступки. Он никогда не доверял Софи, но простота, с которой она держалась в пещере, заставила его частично пересмотреть свои взгляды. Потому-то и было ему сейчас так обидно: в первый же раз, когда он решился ей улыбнуться и подойти, она прошла мимо, совершенно его проигнорировав. Рассказать об этом Хансу, когда придет в пещеру? Нет, все равно Ханс ее оправдает. Какой же я идиот, говорил он себе, раздраженно шагая по мосту, ничему меня жизнь не учит.
Ламбергу шарманщик показался не таким бледным, как накануне, но еще весьма далеким от выздоровления. Увидев его, старик выронил ложку и попытался встать. Ханс мягко его удержал и снова плотно укутал. Альваро, который и сам только что приехал, протянул Ламбергу бутылку водки. Ламберг отказался таким резким жестом, что напугал Франца. Мальчик мой, пожурил его шарманщик, водке не говорят «нет», это даже собаки знают! Ламберг позволил себе второй раз за день улыбнуться, сел возле тюфяка и поднял бутылку.
Пламя костра сгибалось пополам. Холодный воздух влетал и вылетал через вход пещеры, как качели. Уже скрылась из виду лошадь Альваро. Уже не осталось водки. А вам? спросил Ламберг, вам что снилось? Как раз сегодня утром, сказал старик, перед тем как проснуться, я видел во сне вереницу женщин, они махали мне руками, и знаешь, что самое интересное? все они были в черном, кроме одной. Почему? поинтересовался Ханс. Откуда мне знать? ответил шарманщик, это же был сон!