Ханс пошел искать Томаса, который в тот момент был крайне сосредоточен на изувечивании, расчленении и изучении деревянной тележки. Во что играешь? спросил его Ханс. Мальчик показал Хансу погнутую ось и оторванное колесо. Томас, малыш, наклонился к нему Ханс, я завтра уезжаю, ты знаешь? А мне что? ответил мальчик и ущипнул Ханса за ногу.
Лиза пулей помчалась к Оленьей улице. В одной руке она сжимала конверт, другой придерживала капор. Она думала о важности своей миссии, о том, какой же Ханс красивый и как безмерно ей доверяет. Однако к середине пути что-то начало ее тревожить, затем раздражать и вдруг взбесило. Она замедлила шаг. Резко остановилась. Осмотрела конверт. Беглый, твердый почерк Ханса. Имя этой идиотки Софи, которую Лиза наконец-то могла проклясть и выдать. Лиза огляделась в поисках освещенного подъезда. Села на ступеньку и без колебаний вскрыла конверт, стараясь не повредить. С трудом осилила несколько первых абзацев. Предложения были неимоверно длинными, почерк оказался слишком неразборчивым. Ей удалось расшифровать обрывки фраз, отдельные слова. Она заметила много знакомых глаголов и некоторые существительные. Содержания письма она не поняла, но ей было ясно, что это любовное письмо Ханса к этой идиотке. Любовное письмо, которое Лиза не смогла даже прочесть. Она в ярости вскочила. Что она делает? Как можно быть такой простофилей? Она побежала в другую сторону. Добралась до Высоких ворот. Едва впереди, под мостом, блеснула река, она разорвала конверт на миллион клочков и бросила их в Нульте.
Ханс и Альваро прощались в «Центральной». Говорили они мало, только поглядывали друг на друга, неловко улыбались и сдвигали кружки. Холод проникал в щели заведения, сводя на нет усилия дровяных печей. Прямо перед ними, по краям Рыночной площади, торговцы с вечера готовили рождественские прилавки с трещотками, ржаными хлебами, звездами, колотым сахаром, блестящими шарами, флягами с вином, разноцветными свечками, миндальной пастой и гирляндами.
Не надо было приходить, проворчал Альваро, последний вечер — это всегда такой кошмар! Заказать тебе еще пива, мученик? спросил Ханс, похлопав его по спине. Стало быть, на этот раз точно? допытывался Альваро, в самом деле уезжаешь? Да! ответил Ханс, тебя это так удивляет? Нет, пожал плечами Альваро, ну, может быть, чуть-чуть: наверно, я надеялся, что случится что-то, сам не знаю что, да что угодно! и ты все-таки останешься.
Друзья вышли из таверны. Шагая рядом, они пытались сменить тему, на что-нибудь отвлечься, и так до тех пор, пока не остановились на углу улицы Старого Котелка. Здесь они встретились глазами. Вздохнули. Кивнули одновременно. Пообещали писать. Снова вздохнули. Ханс сделал шаг вперед и раскрыл объятия. Альваро отступил назад. Нет, лучше не надо, сказал он, хватит. Не могу я, серьезно. Хватит с меня того, что завтра придется одному возвращаться в эту чертову таверну. Давай сделаем вид, что завтра встретимся, как обычно. Вот так. И все. Я пошел домой. Спокойной ночи.
Альваро поднял руку, развернулся и исчез за поворотом.
Он ударил себя по щекам ледяной водой и сам же вздрогнул. Затем побрился перед разбитым зеркальцем акварельной картинки. Порезался в двух местах. Ему хотелось верить, что ночью он немного поспал, но не проходило ощущение, что до рассвета он что-то тихо говорил.
Одежду пришлось утрамбовывать, книги втискивать плотнее, бумаги складывать в несколько раз. Наконец удалось закрыть все крышки. Ханс огляделся вокруг, проверяя, не забыл ли чего. Под кроватью, среди клочьев пыли, пестрела какая-то тонкая тряпица, которую он принял за носок, но это оказался совершенно неожиданный предмет: в руках он держал ночную сорочку Лизы. Он расставил по стенам стулья, подровнял канделябры, прикрыл ставни, и сразу же оконные створки разлиновали крыши соседних домов. Ханс вытащил в коридор чемодан, сундук за обе ручки, остальные пожитки. Сундук показался ему еще более тяжелым, чем в день приезда. Оборачиваться на пустую комнату он не стал. Просто вышел в коридор и закрыл за собой дверь.