Стоя у дверей, ни один из них не решался закруглить разговор. Все гости разошлись, Софи и Ханс простились с каждым, не двигаясь с места, делая вид, что договаривают последние слова и никак не могут договорить. Между ними проносился странный, вызывающий дрожь ветерок. Из-за невозможности жадно ее расцеловать и покончить с этой невыносимой ситуацией, Ханс отводил душу злыми фразами, намеренно обращаясь к ней «Frau». Фрейлейн, поправила его Софи, я пока не замужем. Скоро будете, возразил Ханс. Вы сами сказали: скоро, ответила она, но не сейчас.
Они стояли молча, очень близко друг к другу, терзаемые одинаковой злостью, пока Софи наконец не сказала: Не будьте так нетерпеливы, я приглашу вас на свадьбу.
В череде незаметно бегущих дней они продолжали общаться на «вы», повторяя одни и те же вежливые обороты, перенимая друг у друга официальный тон, но вкладывая в эти однообразные слова все больше нетерпеливой музыки, смакуя ее все откровенней. Внешне ничего не менялось. Оба вели себя с должной сдержанностью: Софи прятала смущение за вполне уместной отстраненностью, а Ханс подавлял мучительное волнение абстрактными рассуждениями и книжными цитатами. Софи черпала силы в горячности дебатов, в критическом настрое, который умышленно напускала на себя во время диалогов с Хансом. Ему же, в свою очередь, удавалось сохранять видимое спокойствие, концентрируясь на теме спора, углубляясь в собственную аргументацию. Каждую пятницу, ближе к полуночи, после Салона они разговаривали в коридоре, готовые вроде бы распроститься, но почему-то никак не прощались. И при этом старались быть на виду у Эльзы или Бертольда, подчеркивая, что вовсе не скрывают того, что им надо было скрывать. После первой записки Ханс регулярно посещал чаепития в доме Софи. В такие вечера господин Готлиб выходил из кабинета, присоединялся к ним, и все трое вели дружескую беседу. Хозяин дома по-прежнему был приветлив с Хансом, но уже не так разговорчив. Теперь Ханс стал другом его дочери, и господину Готлибу пришлось немного отступить, чтобы не выглядеть докучливым папашей, но главное, чтобы наблюдать за Софи, не теряя нужной перспективы. Непростой характер дочери господин Готлиб изучил давно. Он знал, что достаточно любой стычки или явного запрета, и она, проявляя пугающее упорство, сделает все, чтобы настоять на своем. Так что разумнее было оставить ее в покое, но внимательно за ней следить.
Если бы Ханс мог размышлять хладнокровно, он бы понял, почему Софи ведет себя с ним так неровно. Когда они сталкивались в споре и беспокойно смотрели друг другу в глаза, она всегда ему возражала. Когда же кто-то из гостей критиковал его мнение, наоборот, дипломатично вставала на его защиту. Но эти нюансы пока не слишком бросались в глаза. Отчасти потому, что мир жестов не прозрачный, как стекло, а зеркально отражающий. Кроме того, у каждого из гостей были личные причины интерпретировать эти нюансы по-своему.