Странник века полностью

Но чем неодобрительней отзывалась Софи о роскошной жизни Вильдерхаусов, тем настойчивее уверял себя Ханс, что она специально то и дело приплетает Руди, и тем отчаянней защищался, улыбаясь все шире. Но чем шире он улыбался, тем тверже она убеждалась, что он демонстрирует ей свою холодность, и тем упорнее вдавалась во все подробности. И от этой непрерывной качки они были на свой лад необъяснимо счастливы.

Вообразите наше изумление, рассказывала Софи, когда пять или шесть ливрейных лакеев весь вечер предлагали нам мороженое, каждые четверть часа — чай, а после ужина обносили всех шампанским, виски и рислингом (могу себе представить, говорил Ханс, как это утомительно!), поверьте, я не знала, с кем первым здороваться, как к кому обращаться, а еще у них на конюшне минимум два кучера, а в доме полдюжины камердинеров, лакеев не перечесть, а кухонной прислугой можно населить целый город (какое завидное пищеварение! воскликнул Ханс), нет, я серьезно! к тому же у меня нет привычки к столь строгому этикету, интересно, можно ли к нему привыкнуть и чувствовать себя комфортно в окружении целой толпы (ну, привычки, как и все прочее, знаете ли…), уединиться там можно только в парках (в парках? удивился он), да, их два, один перед домом, второй — позади (логично! кивнул Ханс), они красивы, да, но я просто остолбенела, когда увидела в одном из них могилы знаете кого? (теряюсь в догадках, воскликнул он), собак! вы не ослышались, могилы одиннадцати собак, охотничьих собак, когда-то принадлежавших этой семье, с надгробными плитами на каждой могиле и выгравирован-ными на них кличками (как это похвально! кивнул Ханс, увековечить память несчастных животных), не знаю, мне все это кажется чрезмерным, зачем, например, кому-то четыре бильярдных стола? (вот уж действительно, умеют люди развлекаться! восхитился Ханс), если на них вообще играют, потому что в этом особняке большинство вещей кажутся нетронутыми, включая библиотеку, кстати огромную: мне удалось полистать несколько старинных французских фолиантов, и кажется, их никто никогда не открывал (а картины? спросил Ханс, много там картин? на картины-то, наверно, хоть кто-нибудь смотрел?), друг мой, я вижу, вы сегодня в прекрасном расположении духа, и мне приятно, что вы стремитесь поближе узнать моего жениха (горю желанием, сударыня, просто горю желанием! весь передернулся Ханс), так вот: да, картин много, обширная коллекция итальянских, французских и фламандских мастеров, собранная из окрестных монастырей (прекрасная инвестиция! воскликнул Ханс, а камерный зал для музыки? зал для музыки там есть?), боюсь, что да, замечательный зал с газовым освещением, да еще мраморный зал для банкетов (конечно, кивнул Ханс, для банкетов лучше всего именно мрамор), не предложить ли вам, дорогой Ханс, травяного отвару, я вижу, вы слишком возбудились, Эльза, можно тебя на минутку? а я и не знала, что у вас такой практичный подход к архитектуре, кстати, как раз хотела рассказать вам об английских кранах и отводных трубах, но теперь уж не знаю, надо ли это делать.

Ханс вернулся на постоялый двор с чувством жажды в коже и пустотой в груди. Выходить никуда не хотелось, все еще погруженный в разговор с Софи, он предпочел утопить себя в старом диване. Лиза еще не успела лечь спать и поспешила разогреть ему остатки хозяйского ужина. Увидев ее с тарелкой и кружкой в руках, Ханс даже растрогался. Большое спасибо, сказал он, тебе не стоило так себя утруждать. Вам не за что меня благодарить, ответила она, стараясь держаться как можно суше, это всего лишь моя обязанность. Но легкий румянец на ее щеках говорил о другом. В таком случае, улыбнулся Ханс, позволь поблагодарить тебя за то, что ты так хорошо выполняешь свои обязанности. Спасибо! машинально ответила Лиза. Но тут же спохватилась и весело рассмеялась.

Она немного посидела рядом с ним, засунув ноги под край дивана. Где твой отец? спросил Ханс. Спит, ответила Лиза. А мать? спросил он. Пытается уложить Томаса, сказала она. А ты? спросил Ханс, тебе не хочется спать? Не очень, ответила Лиза. И добавила: А вам? Мне? удивился Ханс, мне нет, ну разве самую малость. Значит, вы сейчас пойдете к себе? спросила Лиза. Пожалуй, да, ответил он. Принести вам еще свечей? спросила Лиза. Пожалуй, нет, ответил Ханс. Лиза смотрела на него так пристально, как может смотреть только истинное простодушие или крайняя развращенность. Но Ханс знал, что Лиза еще слишком мала, чтобы быть столь развращенной. Тогда спокойной ночи, сказала Лиза. Спокойной ночи, Лиза, ответил Ханс. Он встал. Она потупилась и принялась сдирать лохмотья кожи с пальцев.

Когда Ханс поднимался по лестнице, его остановил Лизин голос. Вы ведь не скажете мне, что у вас в сундуке? спросила она, возя одной ногой по полу. Ханс обернулся к ней с улыбкой. Целый мир! ответил он.