Странник века полностью

Руди Вильдерхаус, обычно не принимавший участия в спорах, что, в свою очередь, не подогревало его интереса к ним в целом, был слишком уверен в своей позиции, социальном статусе и роли жениха, чтобы открыто проявлять беспокойство. Вернее, беспокоиться ему не пристало, в противном случае он опустился бы до уровня этого безродного чужака. Профессор Миттер, казалось, не удивлялся сдержанной, но неизменной солидарности Софи с Хансом, поскольку (как он знал из опыта первых месяцев собственного пребывания в Салоне), будучи умелой хозяйкой, она взяла себе за правило защищать новичков, чтобы удержать их в Салоне надолго. Не зря эти встречи, начавшиеся с трех-четырех человек, теперь посещало вдвое больше людей. С другой стороны, страстный и несколько непредсказуемый характер госпожи Готлиб оправдывал в глазах профессора ее стремление оживлять спор, вставая на сторону тех, кто оказался в меньшинстве. На деле же чаще всего выходило так, что этот вздорный Ханс оказывался в меньшинстве. В любом случае (окончательно успокаивал себя профессор) Софи всегда отводила особое, можно сказать, почетное место ему, профессору, ссылалась на его мнение как на эталонное и считала его отправной точкой любой дискуссии. Возможно, что-то подозревала госпожа Питцин, укрывавшаяся за своим хихиканьем и вышиванием. Но ей слишком импонировало присутствие молодого гостя, слишком нравилась новизна, чтобы углубляться в подобные размышления. Что же касалось господина Левина, который уважал профессора Миттера почти так же, как боялся, то не самой благородной стороной своей расчетливой натуры он радовался появлению Ханса. Не потому, что господин Левин разделял его взгляды, а потому, что они наносили удар по обожествленному чванству профессора, так любившего цензурировать самого господина Левина. Альваро с первой встречи принял сторону Ханса и откладывал любые разногласия с ним до встречи в таверне за кружкой пива. И поступал так не из лояльности, а по убеждению: он еще никогда не встречал в Вандернбурге столь созвучного его душе человека, который одним своим появлением сумел скрасить его одиночество. А госпожа Левин? Госпожа Левин хранила молчание, хоть и хмурила чело, раздумывая неизвестно о чем.

В тот вечер гостиную украшали магнолии. После чая господин Готлиб, против своего обыкновения, не ушел к себе в кабинет, а остался сидеть с Софи и Хансом. Они немного поговорили о всяких пустяках, после чего Софи поспешно ушла к себе. И не потому, что Ханс ее чем-то раздосадовал, и не из-за назойливости отца. Совсем наоборот, она хотела и впредь беспрепятственно приглашать Ханса в дом, а для этого нужно было позволить отцу поддерживать с ним их собственную дружбу. Ни тот ни другой не разгадал эту простую стратегию, поэтому весьма довольный господин Готлиб стиснул зубами трубку и посмотрел на Ханса, а Ханс разочарованно откашлялся и посмотрел на господина Готлиба.

В течение полуторачасовой беседы под принесенную Бертольдом бутылку коньяка господин Готлиб признался Хансу, что его очень беспокоят предшествующие свадьбе званые ужины. По счастью, пояснил он, первый из них состоится в доме невесты. Представьте, сказал господин Готлиб, наливая бокалы, что мне пришлось бы вытерпеть в противном случае! сперва Вильдерхаусы, сами Вильдерхаусы! принимают нас в своем особняке, а потом мы, боже мой! принимаем их в этом самом доме. Поверьте, я лишился сна, просто лишился сна! например, все время обдумываю меню, ну, посудите сами: что можно предложить Вильдерхаусам? Конечно, ужин мы подадим в столовой, не здесь, вам подлить, друг мой? ни капли? одним словом, как вы понимаете, на этой неделе мы, конечно, все подготовим, но достаточно ли этого будет? я уже просил Петру, вы слышали о Петре? а об ее дочери? славная женщина, когда мы ее нанимали, она считалась лучшей кухаркой в городе, впрочем, почему считалась? она и сейчас отменно готовит, правда, времена теперь другие, вы меня понимаете? мы уже не приглашаем столько гостей, как прежде, время бежит для всех, друг мой! и этот дом, этот дом, одним словом, неважно, но мы так волнуемся! нет, не Софи, она никогда не волнуется, а я, признаться, вы действительно больше не хотите? я, признаться, с трудом держу себя в руках, как вы считаете, если подать консоме из цыпленка, подслащенную лапшу с корицей, жаркое и, не знаю, какой-нибудь компот, немного меренги, что скажете? и шампанское, конечно, шампанское в конце, а до этого? вы знаете, какие вина подают теперь в Берлине? да, спросите, буду вам очень признателен, вы чрезвычайно любезны. Поверьте, разговаривать с вами одно удовольствие. Значит, телятину лучше не надо?