Странники полностью

      — Как странно... Этим словом до сих пор пользуются... Знаешь, Катя, в моё время кино записывали не на кристаллы, а на магнитную плёнку. И чтобы перескочить с одного фрагмента фильма на другой, надо было нажать на специальную кнопку на видеомагнитофоне и ждать, пока он в ускоренном режиме перемотает плёнку с одной катушки на другую. Видишь, как получилось? — видеомагнитофонов давным-давно нет, а слово «перемотка» так и осталось в языке. Я ещё много таких примеров знаю.

      — Действительно, интересно, — согласилась Катя, и я видел, что тут она не хитрит, и ей правда интересно. Её коснулось чудо перемещения во времени — то, что никогда не выходило из моей головы, — и она насторожилась, сознавая, что удивительное рядом, но оно запрещено.

      — Я умею перематывать свою жизнь, — сказал я, — так же легко, как магнитофонную плёнку. Для этого я не нажимаю ни на какие кнопки. Я читаю заклинание. Ты слышала такую фразу: «всё проходит». Это и есть оно, заклинание. Я произношу его, когда в моей жизни происходит что-то неладное, — и не успеваю оглянуться, как неладное остаётся далеко позади. Пинали меня однажды ногами в подъезде... Ты знаешь, Катя, что такое подъезд? Ну, считай, это длинная-длинная безлюдная лестница в многоэтажном доме; обычно она плохо освещена, а пахнет и того хуже... Так вот, пинали меня однажды в подъезде, а я говорил себе: «всё проходит», — и через полтора часа уже лежал дома в тёплой постельке. Через месяц сняли гипс со сломанной руки, и я стал как новенький. В моей памяти все эти события не заняли и секунды. И я часто так делаю. Девяносто процентов жизни я перемотал сознательно.

      — Но ведь ты тратишь жизнь, — сказала Катя. — То, что ты перемотал, тебе никто не вернёт.

      Я заходил взад-вперёд по комнате, разбрызгивая кофе и шлёпая голыми ступнями.

      — Да, Катя, да! Это ты верно подметила! Никто не вернёт мне перемотанные куски. Но я не трачу жизнь. Я пытаюсь её сберечь. Жизнь всегда перематывается. Сейчас, в данный момент, идёт перемотка. Через несколько секунд наш разговор кончится, и настанет следующий день, а за ним — ещё и ещё. Перемотка включается независимо от нас, просто иногда мы её осознаём, а иногда думаем, что живём нормально. Я убедился в этом, когда кончил школу. Только-только прозвенел последний звонок — и тут же прошло несколько лет. А чем они были наполнены? — чёрт знает. А что было в школе? — не помню. И знаешь? — кого я ни спрашивал, у всех такая же проблема.

      — И у меня такая же проблема, — вставила Катя. — Оно перематывается.

      — Жизнь перематывается, — продолжал я, — и только случайно может задержаться на каком-то красивом кадре. Очень редко и очень ненадолго. Все мы медленно сползаем в бездонный провал, всё быстрее и быстрее.

      — Зачем ты мне об этом говоришь, Алекс? Я ужасно боюсь смерти и знаю, что она придёт очень рано. Ночами я боюсь засыпать от этого. К чему ты напоминаешь мне о смерти?

      — Я вижу, ты боишься смерти недостаточно сильно, чтобы бороться с ней. Представь  человека, окружённого в лесу стаей волков. Человека обездвижил страх, и он только и думает, что о моменте, когда волки перегрызут ему глотку. Сейчас ты, да и я, — мы подобны такому человеку. Но бывают другие люди. Те, которым мысль о гибели в волчьей пасти кажется настолько ужасной, что они готовы на всё, лишь бы избежать этой участи. И они мучительно думают, что бы такое предпринять.

      — Ну и что? — спрашивала Катя. — Их всё равно сожрут.

      — Да, — сказал я, — нас сожрёт смерть, рано или поздно. В моё время смерть всех забирала рано, потому что жизни людей перематывались с огромной скоростью. Тогда я думал, что перемотку невозможно победить... Но я попал в будущее и тут узнал, что при желании можно остановить мгновение и находиться в нём очень долго. Есть один способ.

      Катя смотрела испытующе.

      — И какой же это способ? — спросила она, видя, что я тяну с ответом.

      — Я не могу тебе об этом сказать.

      Потерев лицо, я плюхнулся на диван.

      — Ты спрашиваешь, — сказал я, — что даёт мне моя философия? Верно, сейчас она ничего не даёт. Потому что сейчас я в плену. В плену философия — самая бесполезная вещь. Но на свободе она была самым большим из тех семи слоников, которые приносили мне счастье.

      Я потянулся за сигаретной пачкой, но, вспомнив никотиновую сухость во рту, решил, что лучше сделать ещё кофе.

      — Ты обижаешься? — спросил я Катю.

      — Чуть-чуть.

       — Хоть бы и так. Всё равно я больше выиграл от нашего разговора, чем проиграл. За горсточку истраченных нервных клеток я приобрёл бесценный опыт о человеке. О тебе. 

      Что главное в любом деле? — Главное, любезный зритель, вовремя смыться.

      Так вот, я решил смыться. Это желание не было результатом духовного самосовершенствования. Оно возникло спонтанно.