Время застыло в студень, но, отражаясь в бесформенной массе облаков, текло всё-таки, медленно и лениво, как и полагается студню. День шёл к нам издалека, из самого-самого Владивостока, и когда он, наконец, незаметно к нам подкрался, тогда звякнул, сотрясая пространство, гонг, расплавил ленивое время, дал часам и минутам пинка, и жизнь вернулась на круги своя; из-за ворот Храма появились жрецы, и мы стали гостями.
«Сколько в этом мире стен! — удивлялся я, шагая за двумя жрецами в серых накидках с капюшонами и оранжевыми руническими надписями. — Сколько их понастроили! И за каждой новой стеной творится что-то особенное. В убежище — одно, в Калиновке другое, Городе — третье, в Храме Энгора — ещё что-то. Чёрт-те что вообще!..»
Внутри помещения Храма были обшиты лакированным деревом, на котором были выжжены узоры из больших и маленьких ромбиков. Жрецы вели нас через запутанную сеть коридоров и узких помещений с высоким потолком и витражами из ромбовидных кусков разноцветного стекла. Очередной коридор вывел нас на террасу, опоясывающую необъятный атриум. Над террасой этой висело ещё штук шесть или семь других террас, а над всеми ними, на высоте десятиэтажного дома серел стеклянный купол, сквозь который были видны три рога Храма. Пол атриума терялся где-то внизу, тремя уровнями ниже, и там, не зная недостатка в свете, обильно просачивающемся сквозь купол, раскинулся зимний сад, росли деревья, бил фонтан и блестели какие-то золотистые скульптуры. Террасы поддерживали зеленоватые витые колонны, похожие на гигантские свёрла или штопоры. Вообще архитектура здесь была фантастическая, непохожая ни на классицизм, ни на готику, ни на какой-либо иной знакомый мне стиль. Да и сам культ Энгора, бога времени, — откуда он взялся? «Чёрт-те что!» — возмущённо повторил я про себя.
Райю в Храме знали хорошо и, кажется, уважали. Достаточно было всего нескольких слов, чтобы жрецы поняли: стряслась беда, и нам всем необходимо укрытие. Я был рад, что обошлось без лишних расспросов и сцен. Трагедии жизни всем были знакомы не понаслышке.
Пока мы поднимались по невероятно узкой и длинной лестнице, нас быстрым шагом догнал ещё один жрец. Едва выдалась возможность, он чувствительно толкнул меня в плечо, выкрикнул что-то грозное, откинул с лица капюшон, и я узрел... Антона!
— Так я и думал! — воскликнул он и вознамерился было меня обнять, однако я был против:
— Но-но, без нежностей!
Антон крикнул вслед жрецам, уводившим от нас по коридору всех моих спутников:
— Элистер! Эй, Элистер! Можно серебряного ко мне в комнату?
Один из провожатых обернулся и согласно сверкнул улыбкой в свете коридорных свечей.
— И вон ту серебряную, — шепнул я Антону, который без вопросов передал мою просьбу через весь коридор жрецу Элистеру, и вот всего через десяток минут мы с Катькой, умывшись и переодевшись, уже сидели в компании Антона на полу просторной комнаты с четырьмя кроватями, массивным комодом и огромной хрустальной люстрой под потолком, ели тёплую, обсыпанную сухариками отбивную, запивали её квасом и блаженствовали.
— Редкостная ты сволочь, — трещал Антон. — Такому, как ты, сам чёрт не брат. Из любой передряги выпутаешься.
— Я-то ладно. А вот ты какого дьявола делаешь в Храме Энгора?
— Дружище! — укоризненно произнёс Антон. — После того, как тебя украли у меня из-под самого носа, я места не нахожу. Я дал зарок отыскать тебя, во что бы то ни стало. А Храм Энгора — место, где я родился; здесь живёт много людей, способных помочь мне в поисках... И... ты не хочешь представить меня милой барышне? — он, будучи в своём репертуаре, осклабился.
— Совсем не горю желанием, — признался я. — Она общается только с джентльменами.
— С ке-е-ем???
Я как можно грустнее вздохнул и пресным тоном сказал:
— Антон, это Катя. Катя, это Антон.
— Его лучший друг, — добавил Антон и напыжился.
Катя с кружкой кваса развалилась на кровати, как римская аристократка, и пожирала нас, сидящих перед нею на полу, огромными глазищами. Она боялась ненароком уснуть от дикой усталости, и её разбирало любопытство.
— Ау! — я щёлкнул пальцами у неё перед носом. — Скажи, что тебе приятно познакомиться с моим лучшим другом Антоном.
Катя открыла было рот, чтобы ответить, но я помешал ей, сказав:
— Не обращай внимания, Антончик. Она родом из Города механистов; люди там очень целомудренны, а женщины так и вовсе робеют перед незнакомыми мужчинами. Катя всего-навсего тебя стесняется — вот и молчит.
Получив от Кати пинок, я добавил:
— А дети в Городе рождаются из пробирок, и у них нет пупка. Эй, Катя, покажи-ка пузико.
— Пошёл ты ко всем чертям! — воскликнула она и наградила мою спину несколькими синяками.
