Я выругался и проклял всех на свете религиозных фанатиков.
— Послушай, Антон, — сказал я, мимоходом кинув в костёр «Бизнес в послевоенной России». — Люди и вправду всегда одинаковые. Почему бы твоим жрецам не найти первого попавшегося дурачка и не объявить пророком его?
— Ну нет, — Антон покачал головой, — в наше время у людей ещё сохранилась кое-какая честность. Солдатская честность, говорит Кузьма Николаевич. Может быть, потом, спустя два-три поколения они вновь станут лжецами, как эти чёртовы историки...
— Это меня не касается. Главное, поскорее отсюда убраться.
— Уберёмся, — заверил Антон. — Завтра, или, в крайнем случае, послезавтра. Кстати, я надеюсь, мы уйдём не одни?
— Что значит «не одни»?.. А, так ты про Катю!.. Гнусный донжуанчик!
— Про Катю. — На лице Антона расплылась блаженная улыбка, буквально вопиющая, что он давно не получал в челюсть. — И про эльфиечку. — Он гыгыкнул.
— Разумеется, Катя пойдёт с нами.
— А баба с уш...
Он осёкся и вперил взгляд в темноту за моей спиной.
— Я вам не помешаю? — спросил красивый голос, и волшебные эльфы Тоате де Даннан оказались на расстоянии вытянутой руки от меня.
— Присаживайся, Вельда, — ответил я, через силу обратившись к ней по имени. Если б я не обратился к ней по имени тогда, то не смог бы делать это всю оставшуюся жизнь.
Антон засуетился, забормотал что-то невнятное и, сославшись на необходимость помогать Элистеру в его нелёгком деле планирования завтрашнего дня, оставил нас в одиночестве.
Совсем не в том одиночестве, которое мне могло бы захотеться разбить.
Вельда устроилась на траве, возле тележки с книгами, а я сидел напротив неё. Нас разделял костёр. Мы молчали, пока костёр не начал гаснуть. Тогда я сказал:
— Наверное, надо дожечь их.
Я не смог произнести «дожечь книги». Многое зависело от того, что я скажу в эти минуты, и нельзя было допускать, чтобы моя жизнь покатилась к чёрту из-за каких-то непродуманных слов и интонаций.
— Как ты относишься к тому, что здесь сжигают книги? — спросил я, пересев на тележку на место Антона.
Теперь Вельда находилась слева от меня — сидела, обхватив руками колени, — и тусклый свет пламени так освещал её худое лицо с высокими скулами и носом с горбинкой, что делал её похожей на ведьму. Эти глубокие тени на впалых щеках и под глазами — в них не было ни капли добра.
— Меня учили, что от прошлого надо избавляться, — ответила она.
— Меня тоже этому учили. Но я никогда не верил. А теперь, когда я сам стал ходячим прошлым, я и подавно не верю.
— Ты так говоришь, потому что ты из Города?
— Да. И нет. Я из города. Но не из того, о котором ты думаешь. Я из города, которого уже давно нет. Может быть, это звучит странно, но это правда.
— Это не странно, — сказала Вельда. — Я тоже родом из того места, которого давно нет. И многие сейчас могут так сказать о себе. Все мы бездомные бродяги.
— Пожалуй, — медленно произнёс я. — А откуда ты?
— Я родилась в домике. В маленьком домике посреди леса.
Я кинул в огонь «Смерть великих нарративов» Лиотара и посмотрел на Вельду. Я не знал, о чём говорить, и она не знала. Кажется, ей было всё равно о чём.
— Ты очень устала? — спросил я.
— Да. Но не от того, что произошло... недавно. Я устала от войны.
— Все устали, — проговорил я. — Никто не стесняется этого.
— Нет, — произнесла Вельда, не отводя взгляда от огня, который листал страницы сразу четырёх книг в мягкой обложке. — Я устала от другой войны. Эта война была всегда. То, что происходит сейчас, борьба всех против всех, — это всего лишь внешнее проявление. Это может быть, а может на время прекратиться. А война есть всегда. Она появилась вместе с людьми.
— С людьми? — переспросил я, потому что помнил: Вельда не человек.
— Я не знаю, как у других народов, — сказала Вельда, поняв моё сомнение, — я мало кого видела в жизни, помимо людей. Возможно, у них тоже так бывает. Но у людей всегда так.
— Не знаю, как тебе объяснить, — произнесла она. — Это очень сложно.
— Вот сейчас, — произнесла Вельда, — сейчас ты подумал, что я свысока смотрю на людей. Ты, пусть на секунду, но предположил, что я хочу тебя задеть и оскорбить твой род. Ты посмотрел на меня как на своего противника. И это и есть первая вспышка войны.
«Она ещё не опомнилась, — решил я. — Не понимает, что говорит». Но Вельда хорошо всё понимала. Лучше, чем кто бы то ни было. Она сама не осознавала величие той фундаментальной, но трудноуловимой мысли, к которой пришёл её разум. Она запуталась, показалась самой себе слишком грубой, смутилась и сказала так:
— Я не права. Конечно же, это ещё не война. Я сама ответила бы как ты. Но из-за таких ответов очень часто начинается война. Поэтому я и нагрубила тебе сегодня утром. Я боялась войны, которая могла начаться между нами. У меня совсем не осталось сил для неё.
