— О какой войне ты говоришь, Вельда? Разве я не обещал стать твоим другом? Если ты так серьёзно относишься к словам, то почему не вспомнишь моё обещание?
— Я помню его. Но я боюсь, что не смогу объяснить тебе... Я и себе-то не могу связно объяснить это.
— Не надо этого бояться, — сказал я. — Скажи всё, что считаешь нужным. Пока что между нами никакой войны нет. Говори, а я буду слушать.
Собираясь с мыслями, Вельда наморщила нос.
— Любая война, — подбодрил её я, — любая война начинается от непонимания, а я сейчас пытаюсь тебя понять. Если у меня не получится понять тебя, я не стану тебя мучить. Послезавтра я возвращаюсь в свой клан, и ты меня больше никогда не увидишь.
Вельда вздохнула и, взглянув пару раз в мою сторону, произнесла:
— Об этой войне никто не догадывается. Я не знаю, как объяснить...
— Люди, — говорила Вельда, — люди постоянно думают, как бы не остаться в проигрыше... они просчитывают, пытаются угадать чужие мысли, предсказать чужие ходы... все пытаются ни от кого не зависеть, но сделать других зависимыми от себя... все, пусть иногда, но смотрят друг на друга как на соперников... Даже в самом пустячном разговоре люди стараются взять верх над тем, с кем разговаривают... Вот от какой войны я устала. Ты понимаешь?
— Это дано людям от природы, — сказал я. — Если не воевать, из тебя всё выжмут. Ты окажешься в самом низу, один и никому не нужный.
— Да, — произнесла Вельда. — Это так. Мы не нужны этому миру, и тем, кто здесь живёт. Нам надо силой или хитростью вырывать то, что нужно нам для жизни. Но у меня не осталось сил, чтобы воевать.
Она не врала. Первое же грубое слово легко бы её доломало.
— Я, — произнесла Вельда, — я могу понять, как можно воевать с врагами. Но почему друг с другом воюют люди, которые называют себя самыми близкими на свете? Почему детям постоянно приходится доказывать родителям, что они сами всё могут? А почему родители вечно должны демонстрировать, что они не старые и не немощные, и что их жизненный опыт чего-то стоит? Почему мужчинам и женщинам приходится сражаться за внимание друг друга даже после того, как они поклялись друг другу в верности? Почему один из товарищей пытается стать главнее другого и указывать ему, что и как делать? И почему люди уважают только тех, кто им не подчиняется, тех, кто с ними не согласен, — а если с ними согласиться, то они сочтут тебя проигравшим? Почему если пустить человека в сердце, он будет чувствовать себя победителем, а тебя — поверженным? Почему если кто-то узнает о твоих уязвимых местах, то обязательно будет давить на них? Почему так?
— Мне кажется, ты сгущаешь краски.
— Возможно, — произнесла Вельда. — Но скажи, права я хоть в чём-то? Есть это? Или я сошла с ума?
— Нет, Вельда, с тобой всё в порядке. Всё так и есть. Глупое обезьянье стремление доминировать над окружающими — к нему всё сводится, им всё мерится. Вообще всё — начиная от простого разговора и кончая ядерной войной. Мне это тоже не нравилось. Но я не могу представить, как может быть иначе. Как можно жить — и не воевать. Это слишком естественно.
— Это естественно, — согласилась Вельда. — Но не потому, что нужно нам, как воздух и вода. Это естественно только потому, что люди написали в глубокой древности черновик своих взаимоотношений, а переписать его набело сил у них не хватило.
Вельда сказала, что знает способ, как не воевать. Она открыла мне его. Надо, сказала она, делать только такие дела, от которых выигрывали бы все их участники. Там, где все побеждают, нет войны.
— Если хочешь, можно попробовать, — сказал я. — Жить и не воевать.
—
— Да. — Она протянула мне руку, и я её пожал. Я ощутил себя в тот момент пчелой. У пчёл часть вкусовых рецепторов находится на кончиках лап, и вот, дотронувшись до Вельды, я словно бы попробовал кукурузные палочки в сахарной пудре.
— Можно попытаться, — произнесла она.
— Нам ничто не мешает, — подтвердил я.
Мы не будем играть по правилам, написанным за сотни тысяч лет до нашего рождения. Мы поставим грандиозный эксперимент. У нас всё будет развиваться не по тому сценарию, по которому шло у предыдущих поколений. Почему, в конце концов, мы должны жить по заведённым обычаям? — Предки завещали? — Так предки нам столько всего завещали!.. Особенно много оставили они нам в наследство взаимоисключающих вещей. Одни предки, например, преподнесли нам горы мусора и радиоактивную планету. А другие, напротив, взывали из тьмы веков, чтобы мы произнесли, наконец, вслух те слова, которые сказала только что Вельда.
Короче говоря, мы вольны устроить нашу жизнь совсем по-иному.
Несомненно, мы живые существа и действуем подчас на основе даже не инстинктов, а рефлексов. Но, вместе с тем, мы и разумные существа, homo sapiens и elfus sapiens, и эволюция наделила нас второй сигнальной системой, при помощи которой рефлексы можно обуздать. Есть много жизненных сфер, где балом правят рефлексы и инстинкты. Если они будут нам мешать, мы их подавим, и не сочтём это унизительным.
