— ВСЁ?! — удивляется Игорь. — А разве ВСЁ ещё не продали?
— Может, там среди ВСЕГО продают счастье? — мыслит вслух Ксюша и тянется к палатке. Возле самой витрины нас встречает мужик, который спокойно заявляет Игорю:
— А тебе я сейчас по репе настучу.
— Но за что? — заступается за Игоря Ксюша. — Объясните причину.
— Думаешь, не настучу?! — срывается на истеричный визг мужик, и мы поспешно ретируемся в сторону супермаркета. Над входом в него укреплён плакат, изображающий женские бёдра в джинсах и подписанный «Маленькое чудо». Игорь делится с нами мыслью, что если женские бёдра это чудо, то лучше, по-видимому, большое чудо, чем маленькое. Я соглашаюсь и начинаю пить водку из горлышка прямо на крыльце супермаркета.
Нас останавливает другой милицейский патруль и втискивает всех вчетвером на заднее сиденье легковой машины с невероятно тесным салоном. Я продолжаю пытаться шутить. Женя бормочет что-то типа: «Покупайте ВАЗ 21-110! Рекомендовано МВД РФ!» — и пытается заигрывать с лейтенантом. Лейтенант делает вид, что ему это по душе, но отнимает у всех нас паспорта и готовится оформлять протокол задержания. Игорь с Ксюшей страшно мрачнеют. Это резкая перемена пугает и меня.
Я вспоминаю, что у нас гашиш. Что у нас огромная куча гашиша.
И тоже страшно мрачнею. Но не успеваю я представить тюремную решётку, захлопывающуюся за спиной, и тяжёлую ледяную плиту, поставленную над моей жизнью, как лейтенант произносит долгожданную фразу:
— Ну так что,
Здесь, здесь, как же не здесь?! — Разумеется, именно здесь, вот на этом самом месте! — Как мы разберёмся? Сколько у нас денег? — Сколько бы ни было — ничего не жаль! — Держите, товарищ лейтенант, триста рублей! И ещё сто от меня! И вот ещё сто от Жени! — Не хотите брать десятирублёвыми купюрами? Разрешаете оставить их себе? Вместе с паспортами? — Что ж, ваше здоровье, товарищ лейтенант! — С наступающим Новым годом!
— Да здравствует наша милиция, самая гуманная милиция в мире!!!
После отбытия патруля юноши и девушки немного бьют Вашего покорного слугу за злоупотребление спиртными напитками в общественных местах, но не проходит и двух минут, как мой проступок (питьё водки из горлышка) повторяет Игорь, и повторяет на крыльце того же самого супермаркета.
Мы заходим внутрь, чтобы пополнить запасы продовольствия. Денег мало, хватает на две трети литра водки «Божья слеза» и пакетик сухариков. От волнения я запихиваю в рукав ещё пузырёк «Божьей слезы» и не плачу за него на выходе (никогда не думал, что стану вором). Игорь изрыгает проклятья в микрофон сотового телефона.
В довершение всего мы оказываемся на железнодорожной станции.
Пустая железнодорожная платформа. В сиреневом небе темным-темно.
— Э-э-э... а что мы тут делаем? — первой решается спросить Женя.
— Мы едем на Зону.
Несвобода это медаль за оголтелый идиотизм, и у неё, как и у многих других медалей, сторон намного больше, чем две. Новые грани несвободы открываются день ото дня. Пятнадцать минут назад я был волен делать со своим телом что захочу. Но проклятые мойры были ироничны, они сказали: «Хи-хи, что угодно!» — и заставили взять с полки водку, спрятать её в рукаве. Зачем? — о том надо написать запрос в небесную канцелярию. Я не был вором, не был клептоманом — скорее наоборот: клептофобом. Во мне сидел панический страх перед воровством. Тогда как клептоман ворует всё, что попадётся под руку, хоть бы оно ему совершенно не нужно, я не был способен украсть даже в случае крайней нужды. Логически я объяснял это тем, что мне неохота транжирить по мелочам запас удачи, который даётся каждому человеку при рождении, кому-то больше, кому-то меньше, но всем — в ограниченном количестве; однако на самом деле мой страх перед воровством не имел рациональной подоплёки. Мне просто было страшно красть. Клептофобия — особый тип нервного расстройства.
Но я украл. Моё тело не принадлежит моей душе. Душа и тело разделены: спят по очереди, пьянеют и трезвеют назло друг другу...
Я трезв, отвратительно трезв. Я вижу, как Игорь целуется с Ксюшей и обделяет вниманием Женечку. Вижу, как всё глубже уходят в прошлое две развилки на линии моей жизни. Вижу, как Фортуна, подыграв мне на этих развилках, поворачивается спиной и удаляется на тот конец пустой железнодорожной платформы, показывая, что больше на неё сегодня рассчитывать не стоит. Под неоновыми фонарями поблёскивают бриллианты в её заколке.
