Потом взглянул на часы, склонился и убрал пепельницу и вазу, державшие углы картины. Ватман с коротким шелестом свернулся в два тихо соприкоснувшихся рулона. Корней вернул его к состоянию толстой тугой трубы, неловко упаковал в изорванные газеты, завернул лохматые края внутрь рулона. Скотч пришлось клеить новый.
Он не стал дожидаться Ингу, которая должна была прибыть совсем скоро. Решил, что пообедает на работе или в кафе. Он нуждался в паузе.
В машине извлек блокнот и всмотрелся в выписанные числа. И вспомнил.
Если встреча с бывшей женой или возлюбленной убеждает мужчину в собственной дальновидности, то она в любом случае небесполезна. Неплох и тот вариант, когда такая встреча рождает мягкое ностальгическое чувство, ни в коем случае не являющееся настоящей ностальгией. С таким легким сентябрьским настроением недурно решать вопросы и расставлять точки.
От метро «Смоленская», от устья Старого Арбата он выслал упреждающий телефонный сигнал. Ее рабочий не отозвался — она, наверное, вышла. Предупреждение зависло, но Корней решил, что у него есть еще минут сорок. Время они оговаривали лишь примерно. Он неспешно двинулся вдоль улицы, подыскивая место. Ресторан, типа «Верещагина» или «Сан-Марко», был бы чересчур. Но и в «Макдоналдс» — в гомон и суету пригласить ее было не вполне пристойно. Формату встречи соответствовало бы, наверное, небольшое кафе.
Велес выбрал бистро «Европейское», обнаруженное почти на середине пути от «Смоленки» до Арбатской площади. Часть столиков в бистро вынесли на улицу, что было кстати. Вечер золотился осенней улыбкой и был еще светел.
Он листнул книжицу меню, скользнул взглядом по выставленным в витрине салатам и вышел на улицу. На ее противоположной стороне к металлической ограде был привязан серый пудель, которого не взяли в магазин. Пудель тоскливо орал по-кошачьи. Корней поморщился и извлек телефон. На сей раз быстро дозвонился.
— Давай у театра Вахтангова встретимся, — предложила она, — оттуда пойдем вместе, а то я запутаюсь. Не помню этого бистро.
— О'кей, — отозвался Велес.
— Кто это там у тебя так вопит?
— Вероятно, это моя душа, — пошутил Корней и тут же устыдился нелепости фразы.
— Она у тебя гуляет независимо от тела? Я всегда это подозревала, — в тон ему заметила Лидия.
Она работала в двух шагах, на улице Композиторской, в старом здании с длинным рядом римских цифр над центральным подъездом. Время и место подгадывались под ее трудовой график.
Выжидая, он ритмично вышагивал вдоль ребристого фасада театра, возвращался периодически к фонтану с золотым изваянием и к воспоминанию о гадком лике в овальном зеркальце на картине. В воспоминании лик казался еще гаже. Со времен выхода знаменитого романа Уайльда от жутковатых странностей на портретах приходилось ждать всяких пакостей.
Злобная фантазия художника могла быть порождением иронии или раздражения. Но могла выражать и некий образ, заранее согласованный с моделью. Почему нет, если уж она согласилась позировать, лишь обратившись спиной?.. Довольно красивой, плотной спиной.
В то же время Корней готов был уже усмотреть поспешность своих выводов о сходстве изображенного на картине тела и тела Инги. В конце концов, явным ему показалось лишь сходство причесок. Поразмыслив, почувствовал, что его осенило: ведь жутковатая физиономия, отраженная в зеркальце, могла быть элементом классического оригинала, в существовании которого он был почти уверен. В этом необходимо было убедиться. Тут же. Самым удобным было бы, наверное, изучить энциклопедии или альбомы по истории живописи. Или лучше — альбомы с репродукциями конкретных мастеров.
Корней лихорадочно оглянулся и бросил взгляд на часы. Взял себя в руки. У угла театра появилась знакомая фигура. Он узнал Лидию. Бывшая жена была очень серьезна, глядела себе под ноги — хранила образ. Они не виделись около года.
Корней заключил, что жена поправилась и что брючный костюм ей не идет — уменьшает ее и без того небольшой рост, кургузит. Но в общем она выглядела весьма свежо и ярко — нужно было признать.
Лидия подошла, скептически улыбаясь свеженакрашенным сочным ртом, нервным движением поправила волосы. Она, как и раньше, носила короткую стрижку — загибающиеся кончики чистых темно-русых волос едва прикрывали уши. Корней вспомнил, как чутко вздрагивала эта пышная густая гривка, когда она вскидывала голову, отчаянно с чем-то не соглашаясь, или когда ее душил смех.
Они заняли крайний столик на улице, под матрасно-полосатым навесом. Корней заказал по фруктовому салату и по бокалу белого вина.
— Мне красного, — поправила Лидия, — и если можно… пачку сигарет с ментолом.
Корней плечами и руками совершил движение, выражавшее безоговорочное согласие. С минуту они сидели молча. Потом Корней извлек из кармана плаща, наброшенного на спинку стула, пухлый томик в ярко-розовой обложке.
— Вот, — сказал он, протягивая книжку, — ознакомься. Я с этого хотел начать.
— Я не читаю детективов, — молвила Лидия.
— Ну, пролистай хотя бы.
