До следующего прихода Арианы Лена исправно мучила Маркуса, отчаянно его жалея, потому что, как он ни крепился, она видела, что ему очень больно. Раньше она даже не думала, что может так бережно к чему-то прикасаться. Она клевала носом, но шут исправно будил ее каждый час, подавал мази и пластыри и тут же мгновенно засыпал. Судя по его докладу, ровным счетом ничего не случилось, в больнице находится только один гвардеец, обожравшийся острой приправы, и один старик с плохо залеченной раной, но никому из них смерть не угрожает… разве что гвардейцу от полного опустошения организма, потому что Ариана кормит его слабительным и рвотным. Неужели Ариана верит в то, что ее лечение хуже, чем Ленино? И неужели это так?
Шут, словно прочитав ее мысли, переместился с кровати, на которой валялся не раздеваясь, на пол, обнял ее колени и заулыбался.
– Так. Знаешь, я уверен, что так. Ариана скована либо магией, либо просто лекарствами. Вот нельзя Маркусу обезболивающее давать, потому что его исцеляли магией. И когда ты делаешь ему перевязки, ему не так больно. Он сам говорил, честно. Ты мажешь его обычной мазью, даешь ему обычные отвары, даже не тобой приготовленные, но твоя магия делает их лучше. Сильнее. Погоди, не спорь. Называй это не магией, а как хочешь. Ты не можешь не понимать, что у тебя есть эта сила, природу которой не понимает даже Владыка. Как говорил дракон – энегрия?
– Энергия.
– Ну пусть энергия. Пусть сила. Пусть магия. Главное – она действует. Очень может быть, что любая Светлая может так же, только они не делают. Не лечат, не хлопочут… Но говорят, если Светлая погладит больного ребенка по голове, он выздоравливает. Простуда проходит, жар спадает, горло не болит… Вы все так можете. Но делаешь только ты. Твои желания реализуются. Ты хочешь, чтобы Маркусу было легче, – и ему легче. Особенно если ты не сбиваешься просто на жалость. Если ты сосредоточишься и будешь думать только о том, чтобы ему помочь, ты поможешь лучше любого лекарства. И почему у тебя руки холодные? Замерзла? Давай я тебе куртку принесу? Или эту штуку твою теплую.
Не дожидаясь ответа, он легко вскочил, убежал и вернулся с кофтой, дожидавшейся ее возвращения вместе со всеми вещами, которые она не брала с собой в Путь. Шут поставил рядом еще стульчик, укутал Лену, обнял, согревая. Для всякого нормального человека тут было тепло: шут расхаживал в одной рубашке и в носках, Маркус хронически вылезал из-под одеяла, а Лене было холодновато. Нежная такая барышня… более чем средних лет. Привычных градусов Цельсия было не больше семнадцати, и всем аборигенам этого хватало, а Лена бы предпочла двадцать. Или даже двадцать два… Тогда можно было бы с шутом на полу сидеть.
– Ты знаешь, что я думаю, – сказала Лена. – Я ведь не говорила вслух…
– Ты смотрела. На Маркуса, на мазь, на свои руки. А я смотрел на тебя. Я знаю, что Ариана уже об этом тебе говорила, а ты ей, конечно, не поверила. Разве трудно догадаться? Нет, Лена, я не знаю, что ты думаешь. Я не умею проникать в твои мысли.
– Проникай, – засмеялась она, – мне не жалко. Но ты так чувствуешь меня…
– Как ты – меня, – тихо сказал он. – Ты… ты не заходила к Милиту?
– Я думала, он сам зайдет.
– Тогда я ему скажу, что ты не против его увидеть.
– Конечно, не против! Он от меня сомнениями заразился? И с тобой это обсуждает?
Шут подарил ей озорную улыбку.
– Ага. Знаешь, с ним, оказывается, легко найти общий язык. Он немножко шут. Не потому, что рвется к истине, а просто шут. Серьезность за несерьезностью. Не то чтоб мыслитель, но гораздо сложнее, чем кажется.
– Исполняешь обещание с ним подружиться?
– Исполняю. Я всегда исполняю обещания. Даже те, которые давал не всерьез. И подружиться с ним оказалось легко.
– Вы не похожи.
– А с Маркусом разве похожи? Милит любопытен не в меру… как и я. А тебе почему-то ближе Гарвин.
– Потому что Гарвин оценивает меня более здраво, чем все вы вместе взятые.
– Это точно. Вот и спроси, как он тебя оценивает, – предложил шут со смешком. – Час прошел. Пора Маркуса будить. Кстати, обрати внимание: он быстро засыпает. Значит, не так ему и больно. Ариана говорила, что первые несколько дней он почти совсем не спал.
Он помог Лене осторожно перевернуть Маркуса на живот, и тот даже не проснулся, а когда Лена начала втирать мазь, забормотал что-то, застонал, но продолжал спать, дыхание оставалось ровным. Щетина-то какая на щеках. Надо сказать шуту, чтоб побрил его, Лена и близко подойти к местным бритвам боялась, такие они были острые.
– Побрею его утром, – озабоченно произнес шут, – а то уже на ежа похож. Лена, хочешь, чаю сделаю? Горячего?