Клэр сидела с Кэти, наблюдая, как та трудится над заданием по математике. Атмосфера спокойствия окутала их подобно теплому одеялу. День выдался замечательный, едва ли не идиллический. Клэр с утра начала читать дочери «Энн из Зеленых Крыш»[5]. До похищения Кэти не слишком интересовалась книгами. С другой стороны, Клэр никогда особо не пыталась приучать ее к чтению, разве что порой подсовывала совсем уж детские книжки, в основном Теодора Сьюза[6]. Только теперь осознала, что Кэти с удовольствием слушает и более серьезные истории. В ее возрасте Клэр просто обожала «Энн из Зеленых Крыш».
Вот так они и провели с утра пару часиков – лежа в кровати дочери. Кэти склонила голову матери на плечо, а та читала вслух, пытаясь менять голос: Мэттью Катберт говорил в ее исполнении басом, Рейчел Линд – пронзительно, слегка повизгивая, и Кэти каждый раз хихикала.
Потом в течение всего дня Клэр помогала дочери с уроками. Пит оставался непреклонен: Кэти в следующем году должна пойти в школу вместе со всеми. Клэр сомневалась в реальности подобного плана, и все же согласилась попробовать. Так или иначе, ее возвращение к учебе следовало облегчить, для чего требовалось нагнать пропущенное.
Желание-то у девочки было. Она добросовестно трудилась над поступавшими от школьных учителей заданиями. Письменная речь не давалась – простейшие слова ложились на бумагу с великим трудом, а уж о предложениях речи вообще не шло. С цифрами складывалось получше, и потому Клэр уделяла математике больше внимания. Увы, с сосредоточенностью все обстояло не лучшим образом. Кэти могла работать пятнадцать минут, затем ее глаза начинали блуждать по комнате. Карандаш порой выпадал из безвольной руки. Иногда Кэти отвлекали громкие звуки, и успокоить ее удавалось не сразу; к тому времени она уже забывала, на чем остановилась.
И все же дело медленно шло на лад. У Клэр появлялось немного свободного времени, когда дочь мастерила всякие вещички для кукол. Каждый день кроила одежонку, делала грубую мебель и инструменты, а потом складывала их в коробку из-под обуви.
Сегодня Кэти сражалась с делением столбиком. До похищения никаких сложностей с арифметикой она не имела. В вычислениях разбиралась хорошо – видно, сказывались гены Клэр и Пита – и усваивала преподаваемый в школе материал куда быстрее, чем большинство ровесников. Теперь же продвигалась гораздо медленнее, чем раньше. Начинала решать под терпеливым руководством матери, затем останавливалась, поднимала глаза к потолку и озадаченно хмурилась. Клэр помогала чем могла, однако молчание дочери прогрессу не способствовало. Впрочем, Клэр обнаружила: если негромко проговаривать действия, которые Кэти следовало выполнить, то она потихоньку осиливала каждый пример сама. Было трудно, однако они работали сообща и оттого еще больше сблизились.
Скрипнули петли входной двери – вернулся Пит.
– Привет! – громко сказал он, улыбнулся и скинул пальто. – Что решаем?
Слишком громко… Клэр всякий раз дергалась, когда Пит открывал рот: муж не сознавал, насколько он громогласен, – а ведь Кэти стала такой чувствительной… Реагировала она плохо. Ее глаза начинали бегать по комнате, мышцы напрягались. Уютная тишина в доме рассеивалась, взамен же словно появлялось потрескивающее искорками разрядов электрическое поле.
Муж шагнул в комнату, и Клэр который раз пожелала: медленнее, тише… Кэти прижалась к материнскому боку: резкие движения вселили в ее душу тревогу.
Пит всегда был таким – энергичным, громким и быстрым. Клэр когда-то нравилась его яркость – он занимал все свободное пространство и привлекал к себе внимание. Прирожденный лидер! И Кэти в совсем еще недавнем прошлом отцовский стиль тоже внушал восхищение. Классный папка! Учил ее кататься на велике, играл в догонялки и громко ревел, изображая, как за ней идет страшное чудище…
Пару недель назад Пит снова попробовал сыграть в такую игру, однако невинная забава закончилась катастрофой.
Клэр пыталась его убедить, что дома теперь следует вести себя потише, быть более деликатным. Пит возражал: мол, говорю самым обычным голосом, а вот ты Кэти просто занянчила. Как дочь будет чувствовать себя в реальной жизни, если они обращаются с ней, словно с хрупкой фарфоровой статуэткой?
– О, деление столбиком? – хмыкнул Пит, нависнув над ними. – Сложная тема! И как продвигается?
Вот что еще действовало Клэр на нервы: о Кэти муж говорил, как будто ее и не было в комнате. На прямой вопрос дочь, конечно, ответить не сумеет, однако улыбнуться-то она в состоянии. Может кивнуть, может пожать плечами. Самое главное – будет чувствовать, что с ней общаются. Неужели Пит не видит – для девочки это важно?
– Что скажешь, Кэти? Как продвигается? – обратилась к дочери Клэр.
Кэти слабо и нерешительно улыбнулась, и Клэр улыбнулась в ответ:
– Почти решили, а?
Дочь робко кивнула.
– Как на работе? – спросила Клэр.
Раньше, до того как их маленькая семья фактически разрушилась, этим вопросом она встречала мужа по вечерам.
– Неплохо, – ответил Пит и прошел в спальню, на ходу сбрасывая пиджак.
