Все расселись, и тут же завязалась общая беседа – так обычно бывает, когда коллеги собираются вместе. Робин невольно прислушивалась, однако обсуждение ей практически ни о чем не говорило. Один из копов завел речь о разосланном всей группе электронном письме, другой тихо рассказывал соседу о затянувшейся смене. Женщина упомянула об опасной ситуации, в которую попал некто Абернати, и двое детективов из полиции штата с сочувствием хмыкнули. Робин чувствовала себя все более неуютно – словно вторглась на чужую вечеринку. Натаниэль ободрил ее легкой улыбкой, и она невольно улыбнулась в ответ.
Наконец один из детективов убойного отдела – немолодой лысый мужчина, напоминающий Энтони Хопкинса, звучно откашлялся, и остальные тут же примолкли. Похоже, он был за главного. Как же его? Детектив… детектив Клафлин? Господи, вот это имечко…
– Итак, – начал он. – Миссис Харт… Или правильно будет обращаться «доктор Харт»?
– Доктор, – неестественно высоким голосом ответила Робин. – Но вы можете называть меня просто по имени.
– Принято. Доктор Харт, вероятно, детектив Кинг поставил вас в известность, что ваша информация вызвала здесь серьезные разногласия.
– Нет, он такого не говорил, – Робин пожала плечами. – Просто сказал, что вы вроде бы хотели меня послушать.
– Верно, – подтвердил Клафлин. – Во-первых, можете ли вы сообщить своими словами, что показывала вам Кэти Стоун во время сеансов? Почему вы решили связаться с детективом Кингом?
Робин рассказала о сценах, которые Кэти воспроизводила на первых двух занятиях. Ничего сложного – помогла практика составления коротких отчетов о каждом сеансе с подведением итогов проделанной работы. Она постепенно расслабилась и заговорила более уверенно. Вряд ли кто-то в этом зале мог с ней конкурировать в области психотерапии. Сперва часть группы слушала ее с легким пренебрежением, однако вскоре во взглядах появилась заинтересованность. Вероятно, полицейские не считали выводы психолога серьезными доказательствами, однако от рассказа о девятилетней девочке, разыгрывающей жестокие убийства с помощью кукол, отмахнуться нельзя было при всем желании.
Робин закончила рассказ, и Клафлин вновь откашлялся.
– У меня два сына, – пробормотал он, – и у младшего есть несколько игрушек-супергероев. Иногда его игры можно назвать жестокими, поэтому… У меня вопрос: возможно, Кэти – всего лишь девочка, играющая в куклы?
– Так оно и есть, – ответила Робин. – Только игры не слишком типичные. У Кэти в голове явно четкий план: она разыгрывает весьма специфические сценки, и для нее важно соблюсти каждую мелочь. Особенно это бросалось в глаза в случае с дрелью – эпизод Кэти повторила несколько раз. Она пытается передать нечто крайне для нее тревожное.
– Случалось ли в вашей практике, чтобы дети воспроизводили сцены насилия, свидетелями которых стали?
– Несколько раз, в основном в случаях насилия домашнего. Ребятишки выражают в игре сложные для них события – либо они видели их со стороны, либо были участниками. У меня занималась девочка, выжившая в дорожной аварии; так вот, она воспроизводила происшествие с помощью машинок.
– Что скажете о рисунках? – подал голос один из представителей полиции штата.
– О рисунках? – Робин сдвинула брови.
– Детектив Кинг сообщил, что Кэти Стоун на занятиях рисует, – объяснил Клафлин.
– Хм… Я ему об этом не говорила.
– Мне сказала Клэр Стоун, – вставил слово Натаниэль.
– Не знаю, важны ли они в этом смысле. Кэти изобразила человека с пораненными руками и ногами. Потом замазала всю картинку красной краской, по всей видимости, имея в виду кровь.
– Пораненные руки и ноги? – Клафлин нахмурился. – Как именно? Можете показать?
Обернувшись, он взял с полочки маркер. Робин встала и, забрав маркер, подошла к доске, стараясь не смотреть на фотографии. Нашла свободный пятачок и попыталась по памяти скопировать рисунок Кэти.
– Что-то в этом духе. А потом она взяла красную краску и… – Робин нашла красный маркер, – и перечеркнула ему руки и ноги, примерно вот так. Ниже изобразила лужу крови, после чего замазала алым весь рисунок.
– Конечности не просто поранены, – мрачно произнес Клафлин. – Похоже, они отрублены.
Робин уставилась на него, раскрыв рот, затем бросила взгляд на доску. Четыре красные линии и вправду словно отсекли руки и ноги человечка.
– Мне подобная интерпретация даже в голову не пришла, – призналась она. – Думала, Кэти хочет показать нечто вроде царапин. Но ведь рисунок двухмерный, поэтому и вправду может показаться…
– Она могла нарисовать вместо ранок точки или провести вертикальные линии – получились бы царапины, – заметила женщина из полиции штата. – А здесь-то горизонтальные…
– Не факт, – возразила Робин. – Это всего лишь манера изображения. В конце концов, рисунок – не фотография.
– У нас сразу возникла ассоциация с отрубленными конечностями, потому что тогда возникает связь с третьим случаем, – объяснил Натаниэль.
У Робин вдруг закружилась голова.
– Третий случай?
