Вид этой обгоревшей толстенькой башенки почему-то вызвал у Немо слезы. Глаза защипало, и она поспешно сморгнула набежавшую влагу, радуясь, что ее никто не замечает. В руке Пакости она увидела тельце крохотного безмолвного защитника, бросившего все свои силы на то, чтобы спасти жизнь того, кто взял его с собой.
– Эта. – Лис закивал с таким энтузиазмом, что едва с подоконника не рухнул. – Если поднял шишку, то сможешь вернуться в «Ец». И Темнота не сможет тебя забрать. Это Лис только понял.
– Но Темноте лучше все же не попадаться, – мрачно резюмировал Кит, смотря на ожог на груди Пакости. – А что будет, если шишку не взять?
– Лис не знает! – беспечно отозвался сын солнца, помахивая босой ногой, и похлопал себя по оттопыренным карманам, набитым шишками и карандашами. – Но лучше брать.
Молчаливая Спящая тихо вздохнула и крепче сжала руку Пакости. Ее слабые пальцы едва ощутимо гладили его кисть под столом. Сидя на полу, Немо отлично видела это и, сама не замечая, таким же движением гладила свою.
Когда снова подняли несколько подзабытую тему Белого Зверя, она незаметно ушла. Ей было интересно, но сейчас не хотелось находиться среди людей.
«Ец» встретил ее ленивой сонной тишиной, которую даже птицам неохота было нарушать своим пением. Игнорируя аллейки, Немо двинулась напрямик через лужайку, чувствуя, как знакомо тянут-хватают ее за ноги тонкие, вялые от солнца травинки. Странные эмоции и странные мысли толкались в ней, наползали друг на друга, как слепые котята, и требовали каких-то действий. Каких – Немо не понимала.
Через серую ленту аллейки, которая делила лужайку на два пологих берега, она перепрыгнула, как через ручей, и тут же попала в густую тень третьего корпуса. Он был такой же, как и его братья, – серый, кирпичный, вытянутый вдоль дороги, с двумя рядами окон и крыльцом в пять ступенек, – только стоял чуть в отдалении, и сосновый лес уже медленно подбирался к нему со спины, грозя вот-вот захватить в зеленые колючие объятия.
А еще тут было слишком много теней.
Немо остановилась перед этим мрачным полуслепым многоглазым гигантом и, склонив голову набок, посмотрела на него сквозь вуаль слипшейся от пота челки. Брошенные здания в «Еце» не навевали на девушку такую тоску, как виденные в городе, но этот корпус отличался даже от них. Частично разрушенный беспощадным временем, он был окутан странной гармонией, которая делала его внешние недостатки уместными. Словно он был создан уже разрушенным и должен быть именно таким вопреки логике.
– У тебя тоже есть какая-то загадка, – то ли спросила, то ли заявила Немо, глядя в мертвые окна-глаза. – В нашем корпусе живет Тук-тук-тук. Во втором поселился Плакса. А что скрываешь ты?
Корпус молчал, игнорируя жалкую попытку хрупкого человеческого существа с ним заговорить. Немо не стала настаивать. Слепые котята внутри ее снова начали толкаться, требуя, чтобы на них обратили внимание. Немо шагнула в тень корпуса и упала лицом в забывшую о существовании людей траву. От запаха теплой земли и душистого травянистого сока приятно закружилась голова. Немо закрыла глаза.
Пакость.
Его эмоции всегда оглушали, больно били, и она опасалась его, но в то же время нередко сама сокращала дистанцию. Пакость был притягательно опасным, как танец пламени для ночного мотылька, как блеск заточенного клинка, как переливающаяся змеиная чешуя. Он вспыхивал – она отшатывалась или ловила его эмоции. Последнее было глотком дикого огня, ударом молнии, ядерным взрывом. Вялый книжный червь, живущий среди пыльных страниц, оборачивался скорпионом, готовым жалить всех без разбору. Это было как прыжок с парашютом – страшно, но всегда хотелось еще.
А еще Пакость был ее Холденом. Немо сравнивала их все чаще, и эти мысли вызывали у нее улыбку. Людям больше свойственно скрывать темные, нехорошие мысли и чувства, прячась за фальшивыми улыбками, кутаясь в тонкие, зыбкие коконы из участливости и приветливости. Немо воспринимала их как капканы: потянешься потрогать теплое золото опавшей листвы, проваливаешься глубже, и вот уже стальные зубы готовы оттяпать тебе половину тела.
С Пакостью было наоборот. Весь его смертоносный арсенал был как на ладони – тут тебе и ядовитые дротики насмешек, и все что угодно. Но протяни руку дальше, и острые лезвия перестанут тебе угрожать, потому что за ними спрятано теплое, доброе, светлое… Когда Темнота поглотила его, Немо рыдала, скрючившись в углу, и проклинала свою нерешительность. У нее накопилось столько важных слов для Пакости, что можно было бы написать отдельную книгу. В этих словах было все то, что парень явно не привык слышать. Эти слова обязательно согрели бы его и подбодрили.
Потом Пакость вернулся, и Немо пообещала себе вновь собрать эти слова и принести ему, как только будет удачный момент. Она бы сказала ему, что больше не боится утонуть в его эмоциях, что ей нравится его ощущать и что ощущать его приятней, чем ощущать кого-либо другого, и много что еще…
Спящая.
