Отдышался я немного, вышел из машины, от души хлопнув дверцей, да и пошел потихоньку. С сумками этими, под проливным дождем и по грязи. Добрел до остановки, доехал до дома. Ввалился насквозь мокрый, грязный, сумки эти проклятые на пол бросил, да еще с женой поругался в пух и прах!
Почему? Да потому, что первое, о чем она меня спросила:
– Что, дождь на улице?!
Так мне тошно было, так ломало, что ночью поднялась температура под сорок, в голове гул, а в глазах Наденькина улыбочка презрительная.
И снова горка, моя спутница по жизни, подхватила меня, вылечила жар морозной свежестью и понесла дальше…
Славное перестроечное время сделало меня «кооператором» и позволило перебраться из однокомнатной «хрущевки», располагавшейся в цоколе панельного дома, в двухкомнатную квартиру с изолированными (!) комнатами.
Я работал по двенадцать часов в сутки, пренебрегал выходными и пять лет не был в отпуске.
Горка не отпускала меня, все несла и несла…
Я уже не видел, что происходило с Михой и Наденькой.
Я вообще перестал смотреть по сторонам и мчался только вперед!
Так я оказался собственником производственно-коммерческой фирмы, который живет в элитной двухсотметровой квартире в центре города и за которым по утрам приезжает «Мерседес» последней модели.
Как-то незаметно для самого себя я стал достаточно известным в городе человеком, с множеством влиятельных друзей. Наверное, были и враги, но я о них не знал.
Горка научила меня надеяться только на себя, крепко держаться на ногах и не расталкивать тех, кто мчится рядом, чтобы не упасть самому. Я гордился тем, что за десять лет ни разу не сменил номер своего мобильного телефона.
Звонок раздался вечером, когда я только что пришел домой с работы и не успел переключить мобильное чудовище в режим «без звука».
Звонила… Наденька.
Я сразу узнал ее голос. Она говорила о том, что помнит меня, что я так и остался самым близким для нее человеком, что по-настоящему, кроме меня и сына, у нее никого нет, что она тяжело болела и там, на краю, вдруг отчетливо поняла, что всю жизнь любила только меня.
Как опытный сердцеед, я держал паузу.
Когда она, захлебнувшись словами и отдышавшись, выкрикнула:
– Ну что же ты молчишь?!
Я ответил:
– Приезжай! – и отключился.
Телефон тут же зазвонил снова, на моей фабрике вырубилось электричество, исполнение важного заказа было под угрозой.
Я тут же начал ругаться, договариваться, потом отвозил наличные за срочную работу, в общем, напрочь забыл про Наденькин звонок.
Примерно через неделю начались школьные каникулы и я провожал жену с детьми (ну, про дочку я уже говорил, а еще, между делом, у меня получился мальчик, которого, в честь папы, я назвал Димой) на отдых в Чехию. Сославшись на то, что много работы и поехать с ними не смогу, я мечтал, оставшись дома, побыть один и тоже отдохнуть.
Проводил я их, приехал домой, достал «Хеннесси VSOP» (мой любимый коньяк), налил в подогретый бокал, прилег у телевизора, сделал первый глоток и… зазвонил телефон. «Понятно, – думаю, – моя жена Лариса опять что-нибудь забыла!» Беру трубку и сквозь зубы:
– Ну что, милая?
– Это я, Тимочка, я приехала! – слышу Наденькин голос, и лоб покрывается испариной.
– Я с сыном на каникулы приехала, маму навестить. Когда мы увидимся, милый?
От этого «милый» мне совсем не по себе стало.
– Там, где мама твоя живет, напротив, ресторан есть, «Петрович» называется, можем завтра позавтракать часиков в десять, – говорю, а у самого каша в голове.
И дел завтра полно, и на знакомых нарываться не хочется (город наш, хоть и миллионник, а деревня деревней, все все про всех знают), и не виделись почти пятнадцать лет (а вдруг она страшная стала, а?), и, главное, дальше-то что мне с ней делать?
– Хорошо, Тимочка, до завтра, – шепчет она и отключается.
У меня от этого шепота мурашки по коже, как тогда, на горке…
Подъезжаю я на следующее утро к дому Наденькиной мамы, а у самого мысли «спасительные» в голове: «Может, выйдет она сейчас с Михой, типа разыграть меня решила, как тогда, осенью».
Вспомнилась та история давняя, как я под дождем, с сумками два километра по грязи до автобуса шлепал, и злость забытая адреналинчиком в голову ударила, глаза зажгла, желваки пустила по скулам гулять и щеки сделала розовыми.
Смотрю, идет. Одна. Походка та самая, которой учили, от которой и злость ушла, и в паху заломило, и от нежности, давно забытой, горло перехватило.
Подходит она, открывает дверцу моей машины, садится рядом…
Не изменилась!
Она улыбается, а я смотрю на нее ошарашенно и тоже улыбаюсь какой-то такой смущенно-дурацкой улыбочкой.
Посидели, поулыбались, она и говорит:
– Ну что ты, Тимоша, поехали, – и ладошку свою мне на руку кладет.
Меня словно током ударило! Рванул с места, к ресторану с шиком подкатил, прямо к входным дверям, помог Наденьке выйти… Сели мы за столик у окна и начали болтать не пойми о чем.
В заведении этом я был завсегдатаем (его хозяин – мой давний товарищ), поэтому обслуживали нас на высшем уровне.
Вижу, Наденьке нравится.
