Высокий (с огромным животом) здоровяк являл собой пример успешного эмигранта. Веселый, добрый, позитивный, он всем своим видом демонстрировал преимущества западного, капиталистического образа жизни.
– Я ведь, Димочка, – говорил он мне, намазывая на добрый кусок черного хлеба масло и аккуратно укладывая на него нарезанную ломтиками селедку, – тоже был минус сто паундов, когда сюда приехал из Одессы…
Тут он сделал паузу, чуть прикрыл глаза, видимо вспоминая любимый город, не торопясь опрокинул в рот рюмку водки, замер на несколько секунд, после чего с жадностью набросился на бутерброд с селедкой, выкатил глаза и, почавкивая, начал рассказывать мне свою историю…
В 1968 году Ефим Зальцман работал директором овощного магазина в чудном городе на берегу Черного моря. В Одессе. Уровень его возможностей в те времена, думаю, можно сравнить с нынешними полномочиями Председателя комитета Государственной Думы Российской Федерации.
К нему заходили все – от Первого секретаря обкома КПСС до цеховиков, которые потихоньку шили «левак» на Малой Арнаутской. Фима, тридцати пяти лет от роду, был очень уважаемым человеком, особенно если принять во внимание, что тот самый начальник Одесского УГРО Гоцман (помните фильм «Ликвидация»?) был его дядей.
Я встретил Фиму в далеком уже 1996 году и считал его рассказы о героическом дяде мифом. Однако в то, что после комплексной проверки ОБХСС (какая-то добрая душа написала письмо в ЦК КПСС) ему пришлось уносить ноги из СССР, я поверил сразу.
Еще до того как началась проверка, добрые люди в погонах, которые отоваривались у него свежими овощами и контрабандным товаром, шепнули, что надо валить. Включив все свои связи, Фима уже через две недели выезжал в Израиль на постоянное место жительства.
Однако в Израиль Зальцман не хотел, поэтому, прокантовавшись восемь месяцев в Италии (в то время путь в Израиль пролегал через Австрию или Италию), сумел договориться о выезде в Канаду, которая тогда начала принимать беженцев из России.
Не буду пересказывать его жизнь в первый год пребывания в Торонто. Скажу только, что когда ночью ему снилась Одесса и подсобка родного овощного, он просыпался в слезах и долго не мог успокоиться.
– Мой Бог – это селедочка, – говорил Фима, дожевывая бутерброд и с любовью сооружая следующий.
– Я, Димочка, очень селедочку люблю и всегда сам ее готовлю. Солю, в горчичном соусе делаю или в сметанке, а уж как я ее мариную, – тут Фима поднимал к небу глаза и складывал губы бантиком.
– В 1970-м, по квоте, завезли в Торонто много поляков. Русских, – ну, это мы там евреи, а здесь русские, – улыбался Фима, – было не больше сотни, а вот поляков тысяч пять завезли. Дело в том, мой юный друг, что поляки тоже очень любят маринованную селедочку, а здесь ее, вы не поверите, Димочка, не делали! Начал я им в баночках селедку собственного приготовления продавать…
Фима, который, получив канадский паспорт, стал для удобства вместо Зальцмана просто Зальцем, начал ходить в «польский квартал» и торговать селедкой.
Его баночки шли на ура.
Когда выяснилось, что поляки любят не только селедку, но и соленые огурцы, помидоры, капусту, а главное, водку – Фиме поперло! Он открыл «рюмочную», а вскоре, восстановив свои связи в Одессе, начал импортировать из СССР селедку и водку, икру и шпроты, гречку и т. д, и т. п…
Бывшая Родина Зальца помогала развивать бизнес, вышвыривая тысячи неугодных в эмиграцию. Оказавшись на далекой канадской чужбине, наши соотечественники боролись с ностальгией в магазине «Золотой ключик», где можно было купить и «оливье», и «селедку под шубой», и «докторскую» колбаску (Фима запустил небольшой колбасный цех), а главное, поболтать с добродушным и обаятельным хозяином, который знал в Торонто всех и вся.
К моменту нашей встречи Фима уже жил в Канаде двадцать пять лет.
Он женился на эмигрантке, конечно же одесситке, которая родила ему мальчика и девочку. Жена и дети помогали ему в сильно разросшемся бизнесе.
У Фимы был большой дом в Торонто и дом на озерах, яхта и пять автомобилей.
У него было все.
Единственное, чего ему не хватало, – это ТОЙ, настоящей, черноморской селедки пряного посола, что продавалась на Привозе…
Красавчику Сане Васильеву завидовали все ребята нашего курса.
Вообще, было непонятно, зачем он пошел в строительный институт – с его внешними данными и морем обаяния он легко мог сниматься в Голливуде.
Высокий, широкоплечий, с внешностью Алена Делона (кстати, из простой семьи рабочих Горьковского автозавода), Саня учился легко и всегда получал стипендию.
Мы, прыщеватые семнадцатилетние юнцы, смотрели на него, отслужившего армию, взрослого самостоятельного мужчину, раскрыв рот и страшно завидуя.
Васильев нравился женщинам. Причем всем. Профессорам и доцентам, лаборанткам и поварихам, лучшим представительницам старших и младших курсов. Пользуясь своим невероятным обаянием, Санек всегда был «в шоколаде»!
