И автомобиль мой, и фигура спортивная (три раза в неделю фитнес), и костюм с рубашкой (от Zegna), и аромат новый (от Baldasarini), и как обслуживают нас душевно (Тимофей Дмитриевич то, Тимофей Дмитриевич се).
Смотрю, значит, я на нее и вижу, что ошибся, изменилась моя первая любовь.
Столик, за который мы сели, стоял у окна, и сразу стало видно, как много ей пришлось нанести тонального крема, чтобы скрыть увядающую кожу и выглядеть свежей, как тщательно она удлиняла ресницы, и свитерок на ней под горло не случайно, – шея и руки всегда расскажут правду о возрасте женщины.
Так вот болтаем мы, взгляд у нее искрящийся, ждущий, призывный, а на меня опять накатило.
Снова я вспомнил себя под дождем и взгляд ее….
– Кстати, как там Миха? – спрашиваю.
Ответом мне был тот самый презрительный взгляд, только уже по отношению к дружку моему, и ладонь свою она опять мне на руку кладет:
– Давай не будем о нем сегодня, милый!
А меня уже не торкает от ее прикосновений, только подлое такое удовольствие начинаю я получать от этой ситуации. Ага, думаю: «Миха, был “в шоколаде” – я “лузер”. Я в порядке – значит, он “не тот” стал. Ладно, милая, будет тебе шоу “Добро пожаловать”!»
Посмотрел я ей в глаза проникновенно-приторным взглядом, который сводит женщин с ума (особенно если они хотят, чтобы на них так смотрели), и сказал:
– Поехали!
Эх, горка, горка, знала бы ты, унесла бы тогда меня куда подальше, не защитила бы от пули в девяносто первом и не увела бы мою машину из-под «КамАЗа» в девяносто третьем.
Вы думаете, пошло, если это происходит в гостинице? А если гостиница хорошая, с магнитными замками на дверях, дорогим интерьером и приятным запахом? Если, пока едешь на машине, в номере уже накрывают стол, ставят прохладное «Gavi» и встречают тебя как родного?
Я думаю, что неважно где. Правда. Я думаю, нельзя отыгрываться.
Вернее, теперь я так думаю. А тогда, на волне злого драйва, без условностей и не осторожничая, я сделал все как раз так, как очень часто не получается у влюбленных.
Я лежал и смотрел в потолок. Бездумно. Наденькино тело, которое я когда-то так желал, оставило меня равнодушным.
Она вытирала слезы и шептала:
– Любимый, я теперь опять живу!
Я одновременно чувствовал себя полной скотиной и абсолютно удовлетворенным мужчиной, которому благодарно махал тот, промокший Тимоха, с ладонями до крови стертыми тяжеленными сумками.
«Хоть бы позвонил кто, – мелькнула одинокая мысль. – Эврика!»
Я поцеловал Наденьку, встал и пошел в душ (незаметно прихватив с собой телефон). В душе я открыл воду и позвонил Виктору, моему исполнительному директору.
– Витечка! Тут вот какая история, ты перезвони мне через пять минут и начинай «вайдосить», что авария на фабрике, что мне надо срочно приехать, что все пропало, караул и т. д. Понял?!
Он работал со мной уже восемь лет, поэтому понял все.
Я сполоснулся, накинул на себя белый махровый халат, предусмотрительно положив в карман телефон, и вышел из душа.
Господи… Наденька, помолодевшая и восстановившая за мое отсутствие макияж, смотрела на меня…
Боже… Я не знал, куда мне спрятаться от этого взгляда…
Было стыдно? Увы, тогда нет.
Было жалко ее? Увы, не особо.
Было очень неловко.
– Давай заедем сейчас к маме, я познакомлю тебя с сыном, – сказала Наденька, обнимая меня за шею и заглядывая в глаза.
Зазвонил телефон! Слава Богу!
Витечка отработал, впрочем, как и всегда, на высшем уровне.
Его надрыв передался не только мне, но и Наденьке.
Сбивчиво объясняя, что произошло, я начал стремительно собираться.
Женщина. Женщина! Женщина!!!
Я не знаю, как она поняла.
То ли по суетливости моей, то ли по тому, что так и не смог посмотреть ей прямо в глаза, то ли потому, что, превращая себя в законченного ублюдка, протянул ей деньги на такси…
Я не знаю. Я понял, что она поняла, а она поняла, что я понял, что она поняла.
Вот так. Женщина…
Когда я был уже в дверях, она сказала мне в спину:
– Ты сжег мою душу!
Я позорно бежал, испытав при этом невероятное облегчение.
Что делают мужчины в подобных случаях? Как они живут, чтобы не чувствовать себя подонками?
Работают. Много работают. Балуют детей и дарят подарки женам.
Я работал. Работал и ждал зиму.
Как только мороз прихватил землю и снег лег не для того, чтобы уйти ручьями, а остаться и заискриться, я поехал на горку. Вечером.
Видимо, парочки старшеклассников перестали сюда ходить и нашли другое интересное занятие, а детвора уже разошлась по домам.
Я постоял наверху, посмотрел вниз, чувствуя легкие мурашки, которые побежали по позвоночнику, оттолкнулся посильнее левой ногой и покатился…
Я катился, пытаясь устоять на ногах и улыбаясь ветру, который свистел в ушах.
Я катился, а слезы текли по моим щекам, и губы что-то кричали ветру.
Я катился и вдруг сквозь ветер услышал свой голос:
Мой собеседник, хозяин первого в Торонто «русского магазина» Фима Зальц, весил, думаю, килограмм сто пятьдесят!
