Прапор проснулся, внимательно посмотрел на рыжие вихры, веснушки, голубые глаза и повторил:
– Чего надо?
– Перепишите! – потребовал Йоська.
Тут надо сказать вот о чем. Йоська был парень горячий и авторитетный, не прощал оскорблений (особенно по национальному признаку), бился с теми, кто оскорблял, вне зависимости от их количества, и метелил всем, что попадалось под руку.
Так как, ко всему прочему, он был еще и Овен по гороскопу, то его упертость превосходила инстинкт самосохранения.
Прапор растерялся. Йоська давил.
Прапор плюнул и сказал:
– Иди к военкому, придурок! Диагноз-то, видать, тебе правильный поставили!
Военком, хмурый полковник с желтым лицом, щеточкой черных усов, шрамом на лбу и протезом вместо кисти левой руки, молча выслушал наглеца.
Он устал. Его место было там, с ребятами…
Он посмотрел в глаза рыжему выродку, снял трубку внутреннего телефона, набрал три цифры, что-то коротко, рублено рявкнул в нее.
Через минуту вошла пышная прапорщица без возраста, а еще через пятнадцать минут гордый собой Йоська шел домой с документом, в котором уже было все как надо.
Дома он похлебал окрошки, отрезал кусок арбуза и, откусив сочную сахарную мякоть, открыл военный билет, удовлетворенно хмыкнул, пролистал и…
В билете был вкладыш. Во вкладыше в графе «Ф.И.О» было написано Шерман Иосиф Давидович, а в графе «национальность» значилось… «русский».
Бросив недоеденный арбуз и надевая на ходу рубаху, Йоська рванул в военкомат.
Ну, дальше вы знаете. Окно «приемки-выдачи», прапор, муха, невразумительный диалог, хмурый военком…
Глаза полковника стали свинцовыми, он вскочил, грохнув протезом по столу, и гаркнул:
– Я тебя, падла, вылечу! Ты у меня, сука рыжая, в саперный батальон, под Кандагар пойдешь!
Йоська не помнил, как оказался на улице. По дороге домой он сжимал в дрожащих руках «белый» военный билет и думал, как же он ненавидит армию.
А потом Йоська поступил в медицинский институт. Он хотел, как и папа, быть хирургом.
А потом на шестом курсе влюбился. На всю катушку. Ни спать, ни есть, ни вдохнуть, ни выдохнуть. И даже то, что она была комсомольской активисткой, не остановило его.
А потом после института она поехала в Афганистан. Йоська поехал за ней и провел там три года, оперируя в тяжелых полевых условиях.
А потом осколок. Йоська летел с ней сначала на вертушке, затем сопровождал цинковый гроб, сидя рядом с ним в брюхе грузового борта.
А потом он работал и пил. Пил по-взрослому. Год.
А потом молоденькая медсестра родила ему мальчика.
Когда Йоська полез в ящик, где хранился его паспорт, чтобы пойти и зарегистрироваться с ней, то наткнулся на военный билет.
А потом он плакал, глядя на вкладыш, и слезы возвращали его в то лето, к той радости, что не надо в армию и к военкому, который растворился в мирной жизни…
Вы знаете, что такое «Прада»?
Какие-нибудь эрудированные умники скажут, что это дворец. В Испании. Там музей.
А вот и нет! Это такая марка одежды, дорогие мои! «Дьявол носит «Прада», Мерил Стрип, ну и всякое такое.
Знаете, как выглядит представитель «Прада», когда, нервно подрагивая ноздрями, он приезжает в бутики класса премиум, чтобы оценить возможность предоставления им счастливого права… нет, не продавать, а восхищаться Великой Маркой, предлагая ее своим клиентам?
Это само обаяние и вершина вкуса. Все выверено. Каждый шаг, каждый жест, каждый вздох. Каждая деталь.
В то же время он холоден и неприступен. Таким был Марио.
Однажды Марио материализовался в нашем городе.
На третьем этаже галереи бутиков «Евромода».
Он критично высматривал, вынюхивал, выспрашивал, хотя желание, чтобы Великая «Прада» была здесь, читалось на его лице.
Мой друг, хозяин «Евромоды», с простым именем «haute couture» Арон Михайлович, неторопливо вел беседу. Разумеется, через переводчика.
Разумеется, рассказывал небылицы о том, как другие Великие Марки работают с его (единственным такого уровня в нашем городе) магазином.
О том, что у него товарные кредиты. Ха-ха! О том, что не знает, насколько наш город готов к марке «Прада» и будут ли ее покупать вообще.
Короче говоря, шаг за шагом он истязал Марио, чтобы тот принял положительное решение.
Горячий итальянский парень, с трудом выслушав моего друга, стал критиковать магазин. И свет-де не такой, и коллекции-то неполные, да и вообще интерьер так себе. В общем, он делал все для того, чтобы Арон Михайлович, бухнувшись ему в ноги, запричитал и согласился на все условия.
Мой друг послушал-послушал… да и послал Великого Представителя.
Вместе с его обаянием, шиком, шармом, ну и всем прочим!
Красный как рак Марио выскочил из магазина, впрыгнул в машину, которую давеча с наилучшими намерениями предоставил ему Арон Михайлович, и, сказав водителю:
– Аэропорто! – громко хлопнул дверцей.
Все бы на этом могло и закончиться, но случилось самое банальное.
Марио захотел в туалет. Сильно.
Только машина уже переехала мост и поехала по дороге, где ни кафе, ни ресторанов, ни гостиниц.
Бедняге было очень плохо. Он проклинал и отвратительный кофе, и гнусный коньяк, и противный город, и… тут нашему гостю стало совсем невмоготу.
