Сонный Кузя, не понимая в чем дело, рванул на кухню, сопровождаемый грохотом консервной банки.
Сам я отлично выспался в машине, попил пивка в кафе, с особым удовольствием отправляя в рот куски хорошо прожаренного мяса именно в восемь часов вечера, когда котика нужно было кормить!
Когда я подъехал к дому, тетя Глаша, бессменный часовой у дверей в подъезд, сказала, чуть поджав губы:
– У вас, Михал Ефимыч, еще работают!
Из моей квартиры доносился ровный гул – это Кузя, так ничего и не поняв, носился по квартире, дурея от грохота консервной банки!
Ночью мы с котиком спали, как боги.
С утра же, как только Кузя поел, я, сжав его в братских объятиях, снова привязал к его хвосту волшебную банку и ушел на работу.
Надо ли говорить о том, что малыш не только чудно уснул вечером, но и проспал завтрак?
Вернулся Палыч и, забирая Кузю, торжественно вручил мне пол-литровую бутылку «Хеннесси». Поблагодарил, пряча глаза, и испарился.
Через неделю он тряс мою руку, смотрел на меня повлажневшими глазами и говорил:
– Он спит ночью, а! Как это ты, а?
Часы…
Я хотел их всегда. Но не ту золотую «Победу», которую дедушка купил себе, потом подарил папе, а папа – мне…
Я хотел наручное счастье из неведомой Швейцарии.
Там, в предгорьях Альп, где воздух чист, «как поцелуй ребенка», где холеные коровы с колокольчиками на шее щиплют травку (такого же цвета, как на плакате «Берегите лес»), там, где родина дивно поющего слова «фондю» (которое я долгое время считал вскриком в каратэ) – только там могли сделать такой чудо-хронометр.
Я, начинающий предприниматель, завороженно стоял у стеклянных витрин в аэропорту Франкфурта и, не отрываясь, испытывая дикий восторг, читал заветные имена: «Вашерон Константин», «Патек Филлип», «Аудемар Пеге», «Бреге», «Роллекс»…
Чуть позже я, представитель в России ряда итальянских производителей мебели, увидел ТОТ «Роллекс» на полочке под зеркалом.
Зеркало висело над раковиной. В туалете. На мебельной фабрике. В Италии.
Я мгновенно вспотел и осмотрелся. Никого. Я один…
Часы отсвечивали холодной сталью гордого корпуса, манили в неизведанно-прекрасное черным (как вселенная с мириадами звезд) циферблатом…
НИКОГО…
О, как мне хотелось взять их, положить в карман и уйти. Уйти прочь. Наплевав на солидный контракт.
Наплевав на добродушного и гостеприимного хозяина фабрики.
Послать к черту Италию, с ее пиццей, спагетти и Муссолини!
А я ведь уже начал гордиться собой!
Я перестал забирать из гостиничного номера ручки и блокноты (которые, кстати, с идиотской настойчивостью каждый день опять появлялись на прикроватной тумбочке), чтобы презентовать их вечно ждущим халяву друзьям на Родине.
Я уже начал носить костюмы Канали!
Но ЧАСЫ. ЧАСЫ! ЧАСЫ!!!
Немеющими пальцами я взял долгожеланный хронометр. Примерил. Аккуратно снял, трепетно положил в карман.
Вышел из туалета. Улыбаясь, прошел по коридору офиса и мягко отворил дверь кабинета хозяина фабрики.
Как же я ненавидел себя, когда небрежно достал из кармана свою мечту и положил ее на крышку стола.
– Вот! Кто-то забыл в туалете! – сказал я, и улыбка застыла на моем лице.
– О кэй! – сказал милашка-итальянец и легким движением смахнул «Роллекс» в ящик стола…
Сегодня я с удовольствием ношу хронометр «Аудемар Пеге», а, уезжая в командировку или на отдых, заменяю его на «Сантос де Картье»…
Но иногда, просыпаясь по утрам, я думаю, а возвратил ли он их?
Недавно поймал себя на мысли, что в последнее время не могу смотреть юмористические передачи.
«Кривое зеркало» раздражает дешевым кривляньем, «Камеди клаб» – порой зашкаливающей пошлостью, Михаил Задорнов – ироничной злобой, и т. д. и т. п.
В то же самое время я, как дитя, хохочу, наблюдая за бурей в стакане воды, которая называется «К барьеру», или когда наш министр финансов рассказывает, какие усилия предпринимаются для сохранения Стабилизационного Фонда России.
Надо сказать (хотя юмор интернационален), что существует специфика шуток в разных странах.
Американцы смеются над несчастным Джимом Керри, англичане – над Мистером Бином, итальянцы – над Берлусконе, а немцы, вообще, стараются сохранять нордическую серьезность.
В нашей стране юмор, шутки и смех помогали людям выживать в тяжелые, смутные времена и сохранить самое главное достояние России – наш Генофонд.
Вообще, для меня показателем психологического здоровья является то, может ли человек посмеяться над самим собой, не обидеться на шутку в свой адрес, даже если эта шутка была не очень удачной.
Я думаю, что главным слоганом двадцать первого века мог бы стать, например, такой – «Шутите, и люди к вам потянутся!».
У меня много друзей, которые умеют «вкусно» шутить, но, пожалуй, самый яркий из них – Гоша Сашин.
Дело было в Нью-Йорке.
Гоша с женой, братом и женой брата приехали посмотреть на заокеанское житье-бытье, о котором Гоша имел представление только по фильмам, которые заполонили телевизионные экраны, и вызывали наши частые споры. Он восхищался творчеством Гая Ричи и братьев Коинов, а я говорил о том, что это юмор тупых поедателей гамбургеров.
