Я говорил о Николсоне и Хоффмане, как о профессионалах с большой буквы, а он считал их слабыми актерам, и т. д. и т. п.
Так вот Гоша захотел сам убедиться, как они там, в Америке, без нас справляются и не надо ли им чего подсказать.
Отель «Плаза», в котором поселился мой товарищ, находится в самом сердце Манхэттена, рядом с Центральным парком.
Гошу поразил американский размах. Он любовался Манхэттеном из окна ресторана на шестнадцатом этаже отеля, его удивляли невысокие цены на товары, особенно на алкоголь («Представляешь, Петрович, «Хеннесси», литровина, стоит восемьсот рублей, а у нас пять штук, охренеть!»), и постоянные улыбки на лицах людей.
Примерно на пятый день пребывания Гоша (с родственниками) возвращался в отель после легкого шопинга. Руки оттягивали сумки с «сейловым» товаром, поэтому все были в хорошем расположении духа.
Одной из достопримечательностей отеля «Плаза» является стеклянный лифт с панорамным обзором. Рассчитан он примерно на тридцать человек, и каждый пассажир может, по своему выбору, любоваться либо внутренним интерьером отеля, либо великолепным видом на Центральный парк и Манхэттен.
Когда компания подошла к лифту и Гоша гордо нажал на кнопку вызова, следом подтянулась разношерстная группа туристов, которые, видимо, только что вернулись с однодневной экскурсии по Нью-Йорку.
Гоша посмотрел на эти, такие разные (белые, желтые, коричневые, лиловые) лица, которые, в данный момент, были объединены чувством усталости, и пожалел бедолаг.
Когда пришел лифт, Гошина жена и его брат с женой зашли в него и, облегченно выдохнув, поставили сумки на пол, а сам Гоша стал вежливо пропускать в стеклянную кабину уставших туристов.
Он улыбался женщинам, солидно кивал мужчинам, даже умудрялся поддерживать (и это с сумками в обеих руках!) чистеньких старичков.
Гоша последним зашел в лифт, но дверь не закрылась, а раздался мелодичный сигнал.
Это означало, что лифт перегружен и кто-то должен выйти.
Разноцветные лица повернулись в Гошину сторону и недвусмысленно посмотрели на него. Женщины – сочувственно, мужчины – строго, а чистенькие, добренькие старички – осуждающе.
Гоша говорил потом, что именно в этот момент он понял, насколько мы разные и насколько мы похожи!
Мой товарищ торжественно и печально, как капитан, покидающий тонущий корабль, сделал шаг назад, из лифта.
С радугой лиц произошла мгновенная метаморфоза. Кто-то стал смотреть в сторону, кто-то в потолок, кто-то улыбаться и болтать, кто-то одобрительно кивал Гоше, пока дверь лифта тихо и бесшумно закрывалась.
Но! Ровно за три секунды до того, как дверь закрылась, раздалось яростно-энергичное:
– Эй!
Мгновенно примерно тридцать голов повернулись в сторону двери.
За секунду до того, как дверь лифта закрылась, пассажиры увидели Гошу.
Пакеты валялись у его ног, правая рука была вытянута вперед, кулак сжат, средний палец поднят вверх (видимо, указывая направление движения), а сам Гоша безмятежно улыбался…
Помните рассказ О. Генри о больной девушке, которая смотрела в осеннее окно на дерево, растущее напротив?
Она видела опадающие листья и думала о том, что, когда упадет последний листочек плюща, она умрет. Девушка сказала об этом подруге, подруга – старику соседу. Старик глубоким вечером, когда было совсем темно, а дождь и ветер просто сходили с ума, забрался на дерево и нарисовал листочек, чтобы утром девушка его увидела.
Девушка выздоровела, а сосед простудился, заболел воспалением легких и… умер.
Так вот, лежу я в больнице с двусторонним воспалением легких и вспоминаю этот рассказ. Сначала легкое недомогание, мы на это обычно плюем, потом – небольшая температура, а через неделю так прихватило на работе, что сразу увезли в больницу. Сделали рентген и пожалуйте – двустороннее воспаление легких, двадцать один день на больничной коечке!
Ну, конечно, в хозрасчетном (благо есть возможность) отделении, в котором наша медицина на уровне мировой. В смысле цен. Ну, и удобно, конечно: один в палате, телевизор, холодильник, сестрички ласковые.
Мне, конечно, было не до сестричек. Я смотрел в окно. А из окна я видел дерево, причем нижнюю его часть, так как замечательное хозрасчетное отделение размещалось в цокольном помещении больницы.
Смотрю я на дерево, а вижу бомжей, которые собирают бутылки и остатки еды. Если кто не знает, то обычно в больницах уставшие от жизни больные люди, отличающиеся, как правило, завидным аппетитом, выбрасывают объедки, окурки и, безусловно, винные бутылки (не с пустыми же руками больного навещать!)… в окно. Это нормально: не тащиться же через весь коридор в туалет!
Итак, смотрю я на дерево. Вспоминаю рассказ О. Генри, его нелегкую судьбу: болезнь, тюрьма, потом популярность. Только дошел до самых захватывающих мыслей о том, сколько у него было женщин, как вижу, что-то непонятное летит сверху и цепляется за ветку моего дерева. Я сначала подумал, что кусок перчатки хирургической из операционной, а потом присмотрелся – презерватив!
«Ничего себе! – думаю. – Вот кто-то развлекается! То ли врачи, то ли больные!»
