Такая тут тоска накатила! Что я болею, а на дворе лето, что никому я не нужен, что сам я, как этот использованный презерватив, лечу по жизни, а где, как и за что зацеплюсь, найду свой последний приют, не ведаю.
Я вспомнил, как стеснялся покупать презервативы в аптеках, как старался дождаться, чтобы в очереди к провизору никого не было (или хотя бы девушек), как, смущаясь, называл их «изделиями» или просто негромко говорил: «Дайте вот это», и показывал пальцем на витрину.
Я думал о том, насколько полон жизни этот кусочек латекса и в то же время, сколько жизней он загубил на корню.
Кто этот неведомый палач, который легко, одним движением руки ответил бедняге Гамлету: «Быть или не быть?»
Стресс был настолько сильным и так мобилизовал все силы моего организма, что к удивлению и сожалению врачей (платил-то я за коечку исправно) меня вскоре выписали.
На следующий день я договорился с главным врачом больницы и прислал мастера, который поставил сетки на все окна!
Андрюха «откинулся» в самом начале весны. Воздух свободы был влажным и приторным. Около машины, которая ждала его у ворот «зоны», стояли сильно постаревшая за эти три года мать, подельник Жека и Зойка.
Андрюха молча обнял встречающих и сел на заднее сиденье, следом проскользнула Зойка, села рядом, сверкнула карими глазами и положила свою горячую ладонь на его колено. Жека расположился за рулем, мамаша, суетясь и кудахча, устроилась на переднем сиденье. Смысл того, что она говорила, до Андрюхи не доходил, зато знакомый с детства запах пирогов, которые мамаша стала доставать из сумки, включил в его очищенных и отдохнувших за три года мозгах ретро-слайд-шоу.
Вот он, учительский сынок, начитавшись книг о романтиках и авантюристах, идет матросом на учебный парусник, который за два месяца морской жизни делает из мальчика мускулистого юношу с крепкими плечами и мозолистыми руками.
Вот его новый дружок Жека показывает карточные фокусы и врет, будто где-то в Латинской Америке есть специальная школа для карточных шулеров и карманников.
Вот через месяц после возвращения домой он получает год условно за драку и расстается с мечтой о мореходке.
Вот Митяй, авторитетный вор, обучает его и Жеку азам «карманной тяги» в родном городе, а не в какой-то там Латинской Америке.
Вот, когда нервное напряжение искусной работы с людьми (вернее с их кошельками) не снимается даже приличной дозой ежевечернего алкоголя, игла входит в его удобную вену чуть ниже мощного бицепса.
Вот, после «Трактира на Пятницкой» и Пашки Америки, он таким же манером знакомится с Зойкой, вернув ей «отработанный» Жекой кошелек.
А вот и крепкий опер без лица, который берет Андрюху не «на кармане» (он успевает сбросить портмоне очкастого «лоха», который, стоя в битком набитом автобусе, умудрился задремать), а на дозе, оказавшейся при нем.
Зойка… Она любила Андрюху и поначалу пыталась помочь ему «спрыгнуть с иглы» и «завязать».
Андрюха привозил ей из «командировок» дорогие подарки, одевал «как куколку» и шептал в их долгие и жаркие ночи, что как только он накопит на машину и квартиру, то тут же «завяжет». Только так, увы, бывает в сказках, а не в жизни.
Зойка… Зойка сама «села на иглу» и они вместе бродили по Млечному Пути, гуляли по облакам, путая дни и ночи, которые из жарких стали огненными.
Андрюхе «сиделось» очень тяжело. Поначалу «кумарило», ломка была, словно его расчленяли, а «вертухаи», глядя на его мучения, только смеялись и били резиновыми палками. Он был в «отказе» и поэтому не вылезал из карцера.
Андрюхе здорово повезло, что его «учитель» Митяй был на «зоне» «смотрящим». Благодаря ему Андрюха выжил.
Когда «ломка» прошла, а от Андрюхи остались кожа да кости, навалилась тоска. Хоть в петлю, хоть «вскрывайся».
Однажды он увидел на небе красную точку. Эта далекая пылинка Вселенной (может быть, Марс?), вернула его к жизни. Он начал много думать.
О Вселенной и Мироздании. О воле и «зоне». О людях. О Митяе, Жеке и мамаше. О Зойке.
Зойка… Если он «соскочил» (а он «соскочил»!), то и она сможет.
Они будут счастливы! У них будет много детей! Они будут бродить по лунным дорожкам, как когда-то по Млечному Пути!
Машина подъехала к панельной «хрущевке». «Пацаны» ждали у подъезда.
Обнялись, пошли «на квартиру». Мамаша попросила соседей помочь, и стол ломился от «бухла» и «жрачки».
Андрюха взял Зойку за руку, зашел в свою комнату, закрыл дверь, прислонившись к ней спиной, и…
Нет, конечно, он изголодался по ее телу за три года воздержания, но…
Андрюха начал говорить. Все, что накопилось в нем за это время, превратилось в слова любви, нежности, убеждения и мольбы.
Андрюха говорил долго и горячо, а Зойка слушала его, кивала и плакала, пока в дверь не начали настойчиво стучать, приглашая к остывающему столу.
Алкоголь, домашняя еда, «базары»… Туман Млечного Пути обволакивал Андрюху все плотнее.
Вот мамаша принимает украдкой таблетки, вот Жека по-хозяйски обнимает Зойку за плечи, что-то шепчет ей на ухо, и они уходят, вот Зойкино радостное лицо и странно суженные зрачки глаз…
