Но это не наши подвалы. Бетонный город типовой застройки исключал любые скрипы. Дерево – для немощных капиталистов. В нашем городе из бетона делали все – дома, ступени в них и игрушки на детских площадках.
Так что вы теперь знаете ответ на вопрос, почему именно там мы решили поиграть с дымовыми шашками.
Мы стояли в большом подвальном помещении, которое тускло освещала свисавшая с провода лампа. Вдоль стен лежали мешки с картошкой. Мы залили ацетон в шашку и подожгли. Ацетон сгорел быстро, но шашка так и не загорелась.
– Температуры мало, – сказал Жека с Первомайской, – надо еще.
И мы налили еще.
Я иду на звук песни.
Сзади за мою рубашку держится Жека. Ему тоже страшно.
Никакой зловещей музыки, никаких скрипок. Ужас наступает и без этого. Лишь от наших шагов, от медленно нарастающего звона в ушах. Кажется, я отравился.
Сзади пробивается сквозь дым тусклый свет лампы.
Жжет в горле. И чем выше поднимаемся, тем сильнее жжет. Я нагибаюсь ближе к ступеням и в конце концов уже ползу.
И тут музыка стихает. Кто-то сзади кричит «помогите!». Потом что-то щелкает, и накатывает волна яркого света напополам с матюгами. Сильные руки поднимают меня на ноги, я открываю глаза и вижу Алену.
Ненси.
Она вытаскивает меня из подвала. Я стискиваю зубы на ее кожаном воротнике. Медная заклепка царапает щеку. Чистый воздух как анестезия смывает боль.
Я смотрю снизу вверх на героическое лицо Ненси и глубоко вдыхаю от счастья и восхищения. А еще потому, что снова могу дышать.
Так я впервые влюбился.
***
– Эй, ты тут вообще! – сказала Алена и протянула Ренату шприц с кровью. – Видишь, не засветилась.
Ренат взял шприц.
– Ненси, ты зверь, – сказал Крапива.
Теперь предстояло сделать главное – найти лабораторию и врача, который бы им поверил. Но сначала Денис должен был отыграть партию в шашки.
Компания столпилась перед столом, где против Дениса играл неизвестный мальчик. Собирались было уходить, но тут Денис, сам того не ожидая, победил. Потом победил еще раз, и еще.
– Это все от стресса, – сказал Денис. – Он увеличивает мозговую активность.
И тут понял, что действительно может выиграть Сони Тринитрон.
Нормального телевизора у него дома не было. Только старый «Горизонт» без пал-секам модуля. Потому Денис пропускал все крутые передачи и сериалы, которые шли по ТВ-6. До него доходили слухи про программу «Про Это», которую лучше смотреть без родителей.
Сони Тринитрон показывали в рекламе. И вот что удивительно: даже на «Горизонте» Тринитрон показывал лучше, чем сам «Горизонт». Денис не мог понять, как это работает.
– Ребята, – воодушевленно сказал он, – идите в лабораторию без меня. Я тут побуду.
– Ты спятил! – ахнул Ренат.
– Вы не понимаете. Это такой шанс…
У Рената был телевизор ГАО, который тоже рекламировали по телевизору.
Вообще-то у него было два телевизора.
На том, что стоял в его в спальне, он частенько смотрел ужастики.
– Мы не должны разделяться, – напомнил Ренат. – Отойдешь от основной группы, и тебе конец.
Крапива покачал головой. Он знал, что жизнь – это не кино.
– Жизнь это не кино, – так и сказал он.
– Я останусь с Денисом, – сказала Алена. – Тут полно народа. А если училка нападет, я ей еще чем-нибудь заеду.
Крапива хлопнул в ладоши:
– Ну все, валим, валим!
Габдул
В тот год Габдул еще не работал в лаборатории, где делали анализы крови. Он был продавцом книг, а из-за сходства одновременно с Цоем и Брюсом Ли, казался мне мастером кунг-фу. Есть еще каратэ, но кунг-фу круче, потому что его придумали китайцы. А китайцы, как известно, самые сильные. Особенно такие, как Габдул.
В те времена изо всех щелей, как зомбаки из-под земли, поперли невидимые ранее сэнсеи. Они селились в каждом унылом ДК, каждом подъезде, каждом киоске, под каждым батончиком Сникерса.
Было не ясно, откуда взялись эти сэнсеи и где они обитали раньше. Может, их забросили сюда японские подводные лодки.
За небольшую плату сэнсеи готовы были преподать юным падаванам уроки джиу-джитсу, шакатана, рюноске-ицунбоси, боритсу, и любой другой вымышленный и не очень способ защитить себя от «а если найду».
В нашей школе тоже был сэнсей. И по-японски он знал два слова: «Кипадачи» и «Куцадачи». Уроки его стоили 30 (еще советских) рублей в месяц. Я посчитал, что за эти деньги могу 30 раз сходить в кино, или 200 раз в видеосалон (билет на фильм стоил 15 копеек). Тогда я все мерял в эквивалентах видеосалона: буханка хлеба – 2 фильма, батончик «Баунти» – 20.
А к
огда меня впервые пытались посадить на шпагат, я вдруг понял, что нужно искать другой способ овладения мастерством.
И решил учиться кунг-фу у первоисточников, признанных мастеров – Брюса Ли и Джеки Чана. Они не заморачивались шпагатом. Им все давалось легко.
Пока старшие верили в исцеляющую силу Кашпировского, я верил, что уборщик из монастыря может за две недели научиться кунг-фу у старого бомжа.
