Мы дошли до предпоследнего босса – Крэнка, чего до нас не добивался никто. Мои пальцы покрылись волдырями, я их разрывал, обматывал пальцы пластырем и, превозмогая боль, продолжал играть. Я мнил себя Ван Даммом, который продолжает лупить дерево ногой, несмотря на синяки и ссадины.
Хочешь стать ниндзей – победи боль.
А кто в 90-е не хотел стать ниндзей?
Мы знали, в какую секунду и откуда появится враг. Порой мы играли вслепую. Мы стали виртуозами. Мастерами. Как тот учитель Брюса Ли, который поймал на лету семь мух одним движением палочек для еды.
Мы. Дошли. До. Шредера.
Весь двор собрался, чтобы увидеть последний бой. У нас с Денисом было по пять или шесть запасных жизней. Ворота гаража открылись, и мы увидели связанную Эйприл. А что может быть более щемящим для подростка 90-х, чем связанная Эйприл О’Нил. Наша героиня. Объект фантазий.
«Это я, твой ниндзя, Рафаэль, я спасу тебя», – думал я.
Появился Шредер. Толпа за нашими спинами ахнула.
– Кауабанга! – закричал Денис и первым ринулся в атаку, применив суперудар «вентилятор», который уносил одну палочку собственной жизни.
Мы хорошо подготовились. Хит-пойнтов хватало, чтобы победить любого предыдущего босса трижды.
И вот Шредер замигал. Это означало, что конец его близок. Еще несколько ударов, и он покойник.
– Я спасу тебя, Лея, – закричал я.
Почему «Лея»?
Потому что на ее месте мог быть кто угодно. Сейлор Мун, Алиса Селезнева, или даже Кати из «Элен и ребята».
Еще немного.
В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как в воздухе мухи обсуждают нашу игру.
Шредер перестал мигать.
Начался ор, гвалт и мат.
Выходило, что нам придется бить его столько же еще по одному кругу. Мы сделали это, и у нас оставалось всего по две жизни.
Шредер замигал, и снова перестал мигать.
– Я понял! – сказал сосед-старшеклассник Дима. Он был в очках, имел нечеловечески высокий лоб, знал много слов и потому сходил за умного. – Все правильно. Это же финальный босс. Нужно его убить трижды.
У нас оставалось по одной жизни. В отчаянии я, Рафаэль, дал горизонтальную вертушку. Шредер отскочил, упал.
И замигал.
Мы закричали! Еще немного.
Но Рафаэль был уже мертв. Пользуясь правом хозяина квартиры, я отобрал джойстик у Дениса, и продолжил играть за Леонардо. Еще несколько ударов и…
Шредер перестал мигать.
Пацаны стали расходиться. Оставались двое или трое. Они выдвигали гипотезы, и все они сводились к тому, что раз «Черепашки 3» самая сложная игра, а Шредер – самый сложный босс, значит, там есть какой-то секрет. Тайное место на экране или особый удар, который можно применить с помощью хитрой комбинации.
– Кобаяси Мару, – сказал старшеклассник Дима.
– Что? – спросили мы.
– Урок, изобретенный в эпоху Минамото в одном монастыре провинции Эдо. Он учит смирению. Тому, что иногда нельзя победить, как бы ты ни старался. Это путь, то есть «до», самоукрощения и понимания реальности.
Мы поверили. Потому что это же японцы. А они не такие, как все нормальные люди.
Помните, я говорил, что мы играли каменными игрушками, привинченными к полу?
Много лет спустя я узнал, что все наши приставки были пиратскими. И игры тоже. Да и вообще, все наше детство было спирачено.
Оказывается, защищаясь от подделок, компания Nintendo вшивала в картриджи особый код, который в момент копирования игры увеличивал в несколько раз количество противников, а Шредер делался бессмертным! Так японские дети сразу понимали, что игру эту пройти нереально. И вообще, нехорошо покупать ворованное.
Им и в голову не пришло, что где-то есть дети, для которых трудности – это ок. Для которых нет Кобаяси Мару – безвыигрышного сценария.
А есть перевязанные бинтами пальцы.
Через несколько дней Дима взял у нас картридж, подключил в школе к старому АйБиЭму и перепрошил. И мы победили Шредера. Потому что мы – ниндзи.
А ниндзи не сдаются.
Восхождение Крапивы (Ночь на среду, 11 мая 1994 года)
Спрятавшись за оградой, Крапива видел, как прораб докурил сигарету.
Потом мужик плюнул. А потом еще раз. Этого второго плевка в инструкции не было.
Крапива подождал пять минут, то есть поступил так, как если бы мужчина плюнул только раз. А потом со всей мочи побежал к желтой двери, за которой скрылся прораб. Плеер Stereo болтался у него на поясе. В кармане звенели запасные батарейки, а рука, в которой Крапива сжимал разводной ключ, быстро заболела от тяжести.
Он не стал терять время, проверяя, есть ли там кто-то внутри, а резким движением распахнул дверь.
Наверх через несколько этажей вела лестница, а впереди был коридор.
Коридор был совсем темный, и из него доносилась возня. То были странные хлюпающие звуки.
По плану Крапиве полагалось сломя голову рвануть вверх до третьего этажа, а там в другой коридор. Но вместо этого Крапива пошел на звук. Он сам не знал, как так получилось. Просто он привык идти навстречу опасности. Как боксер – в ту сторону, откуда бьют.
Крапива вошел в темноту, сделал несколько шагов, когда впереди и чуть сбоку увидел свет. Тут коридор поворачивал, и в нескольких метрах от пацана на полу валялся фонарик.
