А рядом с фонариком возились двое. Один, тощий, лежал и колотил руками грудь второго. А второй, кажется, тот самый прораб, сидел на несчастном сверху, и его огромная правая рука закрывала жертве рот.
Нет, рука была не просто огромной, она была неправдоподобно огромной. Нечеловеческой. В свете фонарика Крапива увидел, как эта рука, гладкая и безволосая, колышется, словно под кожей у прораба вместо мускулов и скелета было желе.
Несчастный бился, царапался, пытался дотянуться до лица прораба. Именно этот тощий издавал тот хлюпающий звук.
А еще тут воняло. Крапива не знал, может ли протухнуть бензин, но тут пахло именно протухшим бензином, да так, что слезились глаза.
Внезапно борьба закончилась. Человек перестал биться, словно прораб его задушил. Но через секунду глаза несчастного открылись. И когда это случилось, они светились зеленым.
Прораб сидел спиной к Крапиве. Но тощий его увидел.
Зеленые глаза посмотрели на Крапиву.
Прораб обернулся, и теперь уже две пары зеленых глаз глядели на пацана. Они горели нездешним холодным светом, который будто шел из самой космической бездны.
И оба существа сказали в унисон:
– Мальчик. Ты – мальчик. Он знает тебя, мальчик?
Крапива побежал к выходу, но вместо того чтобы выскочить наружу, понесся вверх по лестнице, хотя уже знал, что туда уже вышли те самые мужики с проводами. О них говорил Антонд.
Все случилось, как и предсказывал Антонд. И даже хуже. Крапива врезался в большой мягкий живот мужика. Мужик отпрянул.
Их было двое, и они катили большой шмоток свернутых в кольцо проводов.
Крапиву спасли инстинкты. Мужик хотел было накричать на Крапиву, даже вдохнул воздуха. Но за секунду до этого Крапива прочитал страх в его глазах. Крапива не умел читать буквы, но отлично читал по лицам.
– Не ссыте, пацаны, – сказал он. – Свои.
– Ага, – сказал один, – я уж было решил…
– Что спалят? – закончил за него Крапива. – Меня послали сказать, чтобы вы пошевеливались…
– Эт-кто послал?
– Тимур, который большой.
– Тимур, – усмехнулся второй мужик, – У Тимура еще молоко на губах не обсохло. Тоже мне, раскомандовался.
Крапива посмотрел на свои наручные часы. Если бы он сказал еще что-то типа «Ну, я пошел», – рабочие-воры могли бы что-то заподозрить. Настоящие пацаны не отчитываются. Потому он просто кивнул и проскочил мимо них.
Потом он стоял в тени у недостроенной лестницы, что вела на седьмой этаж и слушал в наушниках голос Антонда. «Через три с половиной минуты, после того как бригадир на шестом этаже скроется в подсобке, ты пройдешь по коридору. Эта зона вне видимости из моего окна. Но, судя по косвенным признакам, там пусто. Коридор длинный, идет через весь этаж и поворачивает, как я полагаю, в двух или трех местах. Тут у тебя навалом времени – пять минут. Потому не торопись. Ты не должен пройти этот отрезок быстрее, потому что на лестничной площадке на другой стороне есть люди».
На этаже было совсем тихо. Стоял полумрак, а стоило Крапиве скрыться за ближайшим углом, как стало еще и темно. Совсем темно.
Крапива вспомнил как умер его кот Боря, когда Крапиве было пять лет. Кот пропал тогда на несколько дней, и они подумали, что уже не вернется. Но кот вернулся. Грязный, с порванным ухом, из которого сочился гной. Боря почти ничего не ел, и Мама кормила его куриным бульоном из шприца и колола антибиотики под шкурку между лопатками. Кот фыркал, когда его кормили и выл почти как собака, когда в спину ему входила игла. А на второй или третий день перестал сопротивляться, и ночью умер. Перед этим он пытался выползти из коробки, куда его положила мама, подстелив старый плед. Вылезти Боря не смог, вместо этого он свесился наполовину снаружи и к утру окоченел в этой страшной позе.
Кота нашел первым сам Крапива. Он тогда еще не все хорошо понимал, он пытался Борю разогнуть, потому что так он выглядел неправильно. Мать вошла в комнату и закричала. Не на Крапиву, а так, на ситуацию. Но и это было еще не самое страшное.
Кота они похоронили. Вдвоем с мамой, в парке за домом. Но в следующие дни или недели кот возвращался. По крайней мере так казалось и маме, и бабушке. Иногда днем, но чаще ночью, они слышали, как кот копошится в лотке (хотя лоток они убрали) или точит ногти о диван, или просто ходит по коридору.
Бабушка читала молитвы, зажигала свечи. Мама расставила по квартире иконы, а одну поставила в изголовье его, Крапивы, кровати.
Только вот сам Крапива ничего не слышал.
– Тебе все кажется, – сказал он маме, когда она пришла перекрестить его на ночь. – Боря мертвый. Он не вернется.
Это все мне кажется, сказал себе Крапива, когда слышал шорохи. Антонд сказал, что идти надо медленно. И Крапива не торопился. Он боялся споткнуться обо что-нибудь, и тогда его обнаружат.
Он просто шел.
Когда он свернул за второй поворот стало так темно, что он уже ничего не видел. Он продвигался наощупь, ведя рукой по стене, мокрой от свежей штукатурки. И вдруг услышал в стороне от себя звук, словно что-то хлюпало. Он узнал этот звук. Именно с таким звуком прораб там внизу душил тощего мужчину. Точнее, так клокотал рот прораба. Хлюп-оуп-хлюп-оооуп.
