Я не расслышал слов, что последовали за этим; огляделся: комната, куда я заглянул из своей темноты через распахнутую соединительную дверь, была пуста. Старая официантка в белой форме вышла навстречу, подошла к моему столику и сказала:
– Могу я убрать шахматную доску, менэйр[118]?
– А куда это подевались те два джентльмена, только что сидевшие там? – спросил я в полнейшем замешательстве.
– Два джентльмена? – удивилась женщина. – Соседняя зала все это время пустует!
Я молча расплатился, накинул пальто и ушел. «Завтра я уплыву отсюда», – настойчиво твердил я себе. Четыре нехитрых слова я не переставал бормотать вслух, чтобы не думать о том, кем был второй старик-шахматист, чье лицо я не различил – ведь он все время будто отгораживался от меня рукой?.. Его соперник, говоривший о зеркалах, – это, вне сомнений, доктор Нарцисс, призрак, заточенный в лабиринтах моей памяти.
Но кем же –
