Восхищенный этой нежданной почестью, я вскочил, раскинул руки и попытался, дико ими размахивая, последовать небесному приглашению. Но то ли руки эти самые оказались недостаточно сильны для роли крыльев, то ли махал я недостаточно энергично – еще бы, я же боялся привлечь полицейских, а ну как спросят лицензию воздухоплавателя, – но так и не удалось мне воспарить над бренной твердью: земли Тиргартена прилепили меня к себе, точно свора распутных баб! К счастью, патриарх Иаков, кажется, заметил мое плачевное положение – и сбросил мне веревочную лестницу. По ней-то я быстро вскарабкался наверх, выбрал облачко поудобнее – и ко мне важно подплыла Луна.
– Вот мы и в безопасности! – не то чтобы просто с облегчением, а прямо-таки радостно произнесла она. – Здесь нас не достанет ни один пруссак!
Несмотря на уверенный тон ее слов, я все же счел долгом предупредить поднебесную старуху о подозрительном скоплении белесых фигур в небе на дальней окраине Берлина и с тревогой вопросил:
– Разве это не пожилые раздетые дамы из меркантильных семей? Из этих, да чтоб им пусто было, «элитных кругов»? Старая ведьмовская кровь в их жилах заставляет этих особ седлать метлы и ночью гонять туда-сюда по небу. А раз они стартовали с окраин Берлина – ну, тут жди беды!
– Исключено! – воскликнула Луна – таким искусственно твердым голосом, что меня охватило чувство, будто она тоже не может отмахнуться от скверных подозрений. Уж очень отчетливо они омрачали ее обычно довольно-таки безмятежно сияющий рыхлый лик. – По предписанию оккультной полиции ведьмам положено стартовать в небо исключительно посредством печных труб. Как хорошо, что изобрели центральное отопление! А метлы – да кому они нужны, когда уже изобретен пылесос?[117] Может быть, новая мода и заставляет всех этих советниц по коммерции исполнять что-то вроде семейного фанданго по ночам в своих комнатах в обнаженном виде, но, вероятно, только на шлангах пылесосов – а в облака их точно больше ничто не тянет. И без них там забот хватает, знаете ли, – а Богу лишние заботы не угодны. Тем временем поделитесь вашим честным мнением о Берлине?
– Я-то? Гм… Ну, в разгар войны некий Майер – вы, конечно, его знаете – сказал мне: «Помяни мое слово – можно сколько угодно думать, что славный город Хум, где я родился, самый маленький в мире, да вот только настанет время – и быть ему сердцем мира». Я про себя тогда, помнится, подумал: а верю ли я так же свято, что Берлин когда-нибудь станет важной частью мира? Да, однозначно. Но
–
С Луной они о чем-то доверительно пошептались – я, увы, расслышал только жалкие обрывки небесного разговора. Вот что уловил: «прусский вопрос» грозил распространиться на всю Вселенную. По крайней мере, комета продолжала указывать дрожащим хвостом на Берлин, а потом и вовсе заявила:
– Мир должен исцелиться от прусского характера!
Тут же по кратерам Луны пробежала отчетливая дрожь, и она пробормотала:
– Силы небесные…
На мгновение несчастное светило до того забылось, что закрыло лицо руками; но, к счастью, никто на Земле этого не заметил. Последствия были бы очевидны – вы представьте себе: внезапное лунное затмение без астрономического предречения! По крайней мере, кто-нибудь провел бы всеобщий народный сбор, чтобы привлечь изготовителей календарей к ответственности за халатность.
Ну вот, Пруссия даже на небе умудрилась кому-то насолить. Что уж говорить про всю эту возню там, внизу. Даже Сириус – мы все знаем, что называть его «трусливый кролик» по меньшей мере бестактно – схватился от смеха за живот, прознав про такое дело. Видать, и метеоритный дождь не положит конец этому рассаднику бед на букву «П»!
– А метеоритный дождь – неплохая идея! – прочла мои мысли комета. – Надо только поскорее его устроить, да погуще вдарить – иначе берлинцы опомнятся и запустят фабрику по производству искусственного северного сияния. Собьют нам все зодиакальные прицелы!
С подрагивающими от волнения губами Луна склонилась ко мне и прошептала:
