Только работа, как обычно, приносила утешение. Вскоре он опять почувствовал знакомое напряжение мысли и понял, что к нему возвращается собственный голос. В конце 1870х годов он попытался осмыслить то, что происходило в Европе на протяжении жизни его поколения, и опубликовал в «Ревю де дё Монд»17 большой цикл статей о девятнадцатом веке. Это была его первая большая победа за годы изгнания.
Пока путь во Францию был закрыт, Фредерик не раз приглашал Максимилиана вместе с Клеми и Бертраном к себе и в Швейцарию, и в Англию. В том, что справится с собой, был уверен. Но Клеми, видимо, так не думала. Всякий раз под каким-нибудь предлогом она оставалась дома. С 1876 года ей уже не нужны были предлоги, потому что в феврале родился я. Ну а отец несколько раз ездил к старшему брату. Сначала ему тоже трудно было решиться. Он боялся увидеть то, что осталось от великодушного, ироничного и независимого Фредерика после всей этой цепи страшных унижений и потерь. Это было как раз в то время, когда Фредерик едва пришел в себя после фрайбургской истории и тяжелой болезни и только что обустроился в Женеве. В первую встречу все оказалось предсказуемо, то есть очень плохо. В следующие приезды отец увидел, что старший брат сумел сделать свою жизнь если не счастливой, то хотя бы сносной. Правда, с возрастом его характер в эмиграции не улучшался, и общаться с ним было тяжело.
Тетя Шарлотта, в замужестве мадам Эрцог, через три или четыре года после его осуждения и высылки наконец осознала, что она сделала, раскаялась, написала ему письмо, умоляя о прощении, и он ее простил. Отец был неприятно удивлен – он-то последовательно и непримиримо бойкотировал сестру и зятя. Он потребовал у брата объяснений. Фредерик ответил, что обидела Шарлотта в свое время его, а не Макса, и потому ему, а не Максу решать, мириться с ней или нет. Братья наговорили друг другу в переписке немало резкостей, поссорились и замолчали чуть ли не до самого возвращения профессора Декарта.
В 1879 году, тотчас после избрания президентом Жюля Греви, профессор Декарт опять подал на апелляцию и по совету своей старинной подруги Колетт Менье-Сюлли нанял надежного адвоката, специалиста по политическим процессам. На этот раз дело было принято к пересмотру, суд его полностью оправдал, и в посольстве Франции ему торжественно выдали французский паспорт. Первым побуждением было немедленно уехать на родину. Так бы он и сделал, если бы перед этим не получил заманчивейшее предложение от Королевского колледжа – одного из двух университетов шотландского города Абердина. Его приглашали штатным преподавателем и заранее были заинтересованы во всех курсах, которые он прочитает. Даже если вы когда-то были профессором Коллеж де Франс, такими предложениями не разбрасываются!
В Шотландии для него вернулось счастливое время. Здесь были горы, лес и холодное бурное море – то, что он любил. Когда в первое же воскресенье он пришел в университетскую церковь, новые коллеги, кальвинисты-пресвитерианцы, расцвели улыбками – его вероисповедание оказалось для них приятным сюрпризом. С нового учебного года он чувствовал себя в ударе и читал лекции с давно забытым блеском и вдохновением. Послушать профессора Декарта студенты приезжали даже из Эдинбурга и Глазго. Фредерик уже подумывал остаться в Шотландии навсегда.
Там, в Абердине, он познакомился с баронессой фон Гарденберг.
Она была родом из города Бреслау, с восточной окраины Германской империи, дочь архитектора Клауса Эйнемана и польской дворянки из рода Потоцких, бездетная вдова барона фон Гарденберга, убитого на франко-прусской войне. Ее звали на польский манер Марцела (здесь это имя, конечно, произносили как «Марси»), и ей было тридцать пять лет. В Абердин она приехала не так давно по приглашению золовки, миссис Эмерсон, которая была замужем за профессором математики. На одном из званых вечеров у Эмерсонов профессор Декарт ее и встретил. Если вы ждете повторения истории с госпожой Фантоцци, то нет, это было совсем другое. Но было и общее в двух эпизодах его жизни: он снова запутался.
Марцела Эйнеман фон Гарденберг была настоящей красавицей: высокая, хрупкая, с античным профилем, копной каштановых волос и широко расставленными загадочными темно-зелеными глазами. Когда я познакомился с ней через тринадцать лет после их первой встречи, она и тогда была еще очень хороша собой. Неизвестно, по какой причине она вдовела целых восемь лет. Ей делали предложения такие мужчины, что она давным-давно могла получить и богатство, и новый титул. Но она почему-то всем отказывала. Только незадолго до встречи с профессором Декартом согласилась выйти замуж за обозревателя «Таймс» Джорджа Мюррея. Он сам был шотландцем из Абердина, но работал в Лондоне и с невестой виделся очень редко. Их свадьба была назначена на май 1880-го.
