И тут оказалось, что Марцела, зрелая, искушенная женщина, полюбила Фредерика со всей искренностью, силой чувств и бескорыстием, достойным юной девушки. Она была благородна. Не желая ставить своего жениха в унизительное положение «запасного», она попросила его расторгнуть помолвку. Тот приехал в Абердин в ярости. Имени профессора Декарта Марцела не назвала, да ему этого и не требовалось, у него были свои источники. Он знал, что между Марцелой и Фредериком не было ничего предосудительного, но дела это совершенно не меняло. Его невеста увлеклась недостойным человеком, и он готов все доказать. История с высылкой за шпионаж хоть и закончилась оправданием, но там было немало мутных и подозрительных обстоятельств, так что кто знает, кто знает… Зато постыдный роман во Фрайбурге с женой попечителя университета он уж точно не посмеет отрицать. Если недопустимая дружба между ним и Марцелой не прекратится, он, конечно, расторгнет помолвку, но предаст гласности в Абердине все, что узнал об этом так называемом профессоре!
Марцела похолодела при мысли, что профессор Декарт, которого знал и уважал весь Абердин, из-за нее может стать объектом грязных пересудов. Поддаваться на шантаж она, конечно, не собиралась. «Я больше не буду с ним видеться, обещаю, – сказала она. – Но и с вами тоже. Прощайте, мистер Мюррей. Не могу поверить, что такого страшного человека я чуть не взяла в мужья!»
Мюррей уехал в Лондон. Марцела, боясь скандала, отклонила несколько приглашений одно за другим только потому, что там бывал и Фредерик. Встретив его на улице, перед самым его носом резко свернула в переулок. Он сообразил, что она его избегает. Однако вместо облегчения почувствовал досаду и укор совести.
Он написал ей записку – она не ответила. Как бы между делом справился о ней у Эмерсона – рассеянный профессор математики сказал, что с ней, кажется, все в порядке. На четвергах у Эмерсонов она больше не появлялась. В начале марта он услышал, как Ульрика Эмерсон, в девичестве фон Гарденберг, что-то рассказывает о ней двум своим подругам, и волей-неволей остановился. «После того, как она расторгла помолвку с этим Мюрреем, – между нами, не понимаю, зачем она вообще была с ним помолвлена, – с ней творятся непонятные вещи, – донесся до него громкий шепот. – Молчит, худеет и бледнеет, становится все больше похожа на свою мать, которая в двадцать пять лет умерла от чахотки. Вчера я настояла, чтобы она показалась врачу…»
Фредерик вышел из дома незамеченным и отправился прямо к ней. Открыла испуганная горничная. Следом, нетвердо ступая, вышла Марцела фон Гарденберг в теплом халате и наброшенном сверху платке, бледная, с алыми пятнами на щеках. «Уходите! – зашептала она. – Вам нельзя здесь находиться». – «Что сказал доктор?» – он с изумлением услышал в своем голосе умоляющие ноты. «Это не чахотка, – медленно проговорила она. – Я сильно простудилась. Наверное, поправлюсь. Вот только не знаю, для чего мне жить…» И тут она разрыдалась. Она плакала, прислонившись к дверному косяку, ее худые плечи тряслись. Уж на что мало опыта имел Фредерик в любовных делах, но даже он понял, что рыдает она не из-за расторжения помолвки с Джорджем Мюрреем.
Он видел, что самое разумное – позвать горничную, а самому уйти. И не смог. Глядя на нее, чувствовал, что его сердце разрывается от жалости. Фредерик прошел в переднюю, невзирая на ее бессвязный лепет («Не приближайтесь! Вам не поздоровится, если мой бывший жених узнает, что вы были у меня. В соседнем доме у него глаза и уши! Он вас уничтожит!»), обнял ее, усадил на кушетку, погладил по голове. «Но почему я должен его бояться?» – спросил он. «Не разочаровывайте меня, профессор…» – вздохнула Марцела.
Фредерик сам не понял, как это получилось, но того, чего не могла от него добиться победительная и гордая Марцела, легко добилась Марцела больная, бледная, некрасивая, без стеснения плачущая перед ним. Его захлестнули жалость и нежность. «Выходите за меня замуж, баронесса, – сказал он, вкладывая в голос всю свою иронию, чтобы это не прозвучало слишком выспренне. – Хоть я не барон и даже не сын полковника, как мистер Мюррей, но защитить нас с вами от клеветы, думаю, смогу».
