На этот брак он решился под влиянием момента, но потом трезво взвесил все его преимущества. Хотя он мог теперь вернуться во Францию, Абердин ему нравился, и перспектива прожить в Шотландии оставшиеся годы не пугала. Во Франции снова ждала неизвестность, а здесь его положение было прочным как никогда. Осложнять отношения с церковью, однако, не следовало: как единоверца, его приняли здесь радушно, но холостяки его возраста доверия обывателям обычно не внушают, и об его дружбе с Марцелой фон Гарденберг толки понемногу шли даже без «разоблачений» Мюррея. Баронесса фон Гарденберг была красива, умна и знатна. Фредерик знал, что она его любит, испытывал искреннюю благодарность, а теперь, когда увидел ее такой уязвимой, чувствовал и другое – почти отеческую нежность, потребность защищать эту хрупкую, отважную девочку-рыцаря. Он легко убедил себя в том, что семья у них получится не хуже, чем у других.
О помолвке они объявили в конце марта. Свадьбу назначили на июнь. Все сплетни сразу утихли. Между Марцелой и Фредериком ничего не изменилось, их отношения после помолвки не потеплели. Виделись они нечасто, и даже разговаривать им теперь словно бы стало не о чем. Непринужденно болтать, как раньше, о книжных новинках и спектаклях теперь мешал их новый статус, необходимость строить и обсуждать хоть какие-то планы на их будущую совместную жизнь. И у обоих это получалось очень плохо. У Фредерика – потому что его эти разговоры утомляли и вызывали внутреннее сопротивление, у Марцелы – потому что она догадывалась, что чувствует Фредерик. Обсудить удалось только minimum minimorum – то, что они обвенчаются в часовне университета, пригласят немногочисленных гостей на скромный обед в ресторане на привокзальной площади, сразу уедут в свадебное путешествие в Париж, а потом вернутся, подыщут себе новую квартиру и заживут семейной жизнью.
К этому все понемногу и шло, но в Париж профессору Декарту пришлось съездить одному, и гораздо раньше, чем он планировал. В начале мая он неожиданно получил письмо от нового ректора Коллеж де Франс. Ректор очень любезно, но настойчиво приглашал его приехать для какого-то конфиденциального и важного разговора. Из намеков следовало, что ему хотят предложить место штатного профессора, собственную кафедру и один из основных курсов с нового учебного года. Все это надо было точно узнать и всесторонне обсудить. Фредерик взял двухнедельный отпуск в университете, простился с невестой и уехал ближайшим поездом.
Две парижские недели основательно его встряхнули. Вернувшийся после восьмилетнего изгнания профессор Декарт не узнавал Парижа и сначала держался неловко и подозрительно, как крестьянин на ярмарке, который уверен, что все хотят его обмануть и ограбить. Проталкиваясь сквозь оживленную толпу на вокзале, он заранее решил не принимать никаких предложений от Коллеж де Франс. Зачем ему вся эта суета? Его дом теперь в тихом шотландском городе, а кафедра – в Королевском Колледже. Но приступ слабости длился недолго. Уже на третий день он опять сроднился с городом, где провел юность и то благословенное десятилетие, когда написал свои лучшие книги. Теперь профессор Декарт уже не верил, что мог так долго прожить без французской речи, без старых друзей, без этой густой, наэлектризованной атмосферы интеллектуальной жизни, которая всегда заставляла его напрягать ум и стремиться за пределы своих возможностей.
Условия, предложенные в Коллеж де Франс, совпали с его ожиданиями. «Мы внимательно следили за вашим путем в науке, даже когда он пролегал далеко от наших стен, – высокопарно промолвил ректор. – Мы знаем все ваши новые блестящие работы. И сейчас считаем вас еще более достойным, чем двадцать лет назад, занять профессорскую кафедру».
