Если и вы, профессор, вслед за некоторыми биографами Фредерика Декарта представляете Марцелу фон Гарденберг красивой и безвольной куклой, то это не так. Она была очень умна. В то время бы сказали: умна не по-женски. Но сейчас я не рискну так выразиться при своей внучке Соланж – она, если вы понимаете, из тех девчонок, что носятся с книгой «Второй пол» Симоны де Бовуар18 и считают, что среди женщин мало гениев, потому что мужчины веками держали их в детской и на кухне! Внучка так меня распропагандировала, что я с ней уже практически согласен. Ну, ладно. Я только хочу сказать, что Марцела фон Гарденберг очень много знала, была язвительна и точна в своих суждениях, а ее вкус сразу же стал эталоном у абердинских дам. Госпожа фон Гарденберг была талантливой переводчицей. Бьюсь об заклад, вы и не знали, что ей принадлежат до сих пор никем не превзойденные переводы на немецкий язык романов Шарлотты и Эмилии Бронте! Она работала над переводами помногу и всерьез, хотя средства, оставленные мужем и отцом, позволяли ей не думать о хлебе насущном. Проговорив с ней целый час в гостиной Эмерсонов, профессор Декарт был удивлен ее меткими и глубокими суждениями о литературе. Очевидно, она хорошо знала то, о чем говорила, а он таких людей уважал. Теперь на эмерсоновских четвергах они с порога высматривали друг друга в толпе и при первой же возможности уединялись где-нибудь в уголке, чтобы что-нибудь обсудить и поспорить.
Фредерик считал ее просто светской знакомой, хотя она, как выразилась бы нынешняя молодежь, его «зацепила». Она не могла претендовать на место в его сердце, которое было раз и навсегда отдано Клеми. В ней не было ни ее безмятежности, ни ее мягкости. Марцела казалась чуть слишком экзальтированной, нервной, даже немного высокомерной – то, что немцы называют словом arrogant. В ее присутствии Фредерик испытывал волнение, но это было волнение не только и не столько естественного физического свойства, вызванное ее красотой. Он увлекся баронессой фон Гарденберг, потому что его восхитил ее ум, и еще, не в последнюю очередь, из-за ее громкого имени.
Как бы это вам объяснить… Он почти не разбирался в живописи, сам охотно это признавал, однако любил смотреть на нарядные полотна семнадцатого века в тяжелых раззолоченных рамах. К аристократии в целом никакого почтения он не испытывал, в социальных конфликтах всегда брал сторону тех, кто живет своим трудом, а не за счет ренты с собственности, и придерживался довольно левых взглядов, что для его круга было нетипично. Но при этом питал благоговейную слабость к женщинам со светскими манерами, умеющим носить меха и бриллианты, способным поддержать остроумную беседу на любую тему. Маскируя шуткой свою робость, которую он обычно испытывал в обществе таких женщин, Фредерик называл Марцелу «леди Совершенство».
Они встретились на следующем эмерсоновском четверге, потом еще на одном, потом еще на одном. Потом в Абердин приехала венская драматическая труппа, и Фредерик пригласил госпожу фон Гарденберг в театр. Как-никак немецкий язык был родным для них обоих. После спектакля он проводил ее до дома. Прощаясь, она сказала: «Не знаю, как вы, мсье Декарт, а я, наверное, вовсе не усну: у меня перед глазами стоит это страшное, вдохновенное лицо Марии Стюарт». Она негромко повторила начало ее последнего монолога. Фредерик продолжил цитату – и оборвал на полуслове. Недоговоренная немецкая фраза, странный шум в ушах после спектакля, лунный свет, который равнодушно заливал красные крыши Абердина, печаль и одиночество, особенно невыносимые в этот октябрьский вечер… Он вдруг понял, что напрасно воображал, будто стал неуязвим.
Фредерик был внешне спокоен, но внутри бушевала паника. Марцела фон Гарденберг ему очень нравилась, однако совершенно не трогала его сердце. Ему шел сорок восьмой год, он не избавился от своей навязчивой идеи о смерти, которая якобы ждет его по достижении отцовского возраста. О новых отношениях думать не мог без страха. Но если не сделать шага, которого она ждала, если не решиться начать все сначала, как же теперь свести к нулю то, что появилось между ними и развивается по своей собственной логике? Разве что уехать из Абердина во Францию. К этому он пока еще не был готов…
