В последние годы профессор Декарт от него немного уставал. Приездам сына он радовался, но уже через полчаса пустых, по его мнению, разговоров начинал нетерпеливо поглядывать на дверь. Ему было скучно думать о том, чем бы занять молодого человека, которого больше всего интересовали танцы, спорт и девушки, и он предоставлял Фредди самому искать себе развлечения (с чем он успешно справлялся). Профессора Декарта в том году захватила новая книга, на этот раз об истории нашего рода. Он начал исследование с рассказа о найденном в часовне Реколетт письме ла-рошельского гугенота Антуана Декарта, бежавшего после отмены Нантского эдикта в Германию, и выдвинул гипотезу, не являлся ли этот человек предком бранденбургских Картенов. Фредерик изучал все связанное с Антуаном Декартом, в поисках следов этой семьи пропадал в библиотеке и в городском архиве, ездил по окрестным деревням, читал записи в церковных книгах. Когда я не был занят на службе и Мари-Луиза, беременная вторым ребенком, говорила, что дома справится без моей помощи, я проводил время с дядей Фредом. Мы отпускали Анриетту, и я сам помогал ему делать выписки. Дело шло веселее, и потом так приятно было сидеть где-нибудь в деревенском кабачке, попивая холодное вино. Именно тогда он больше всего вспоминал о своей жизни и во время этих часов отдыха рассказал мне почти все, что я сейчас пересказываю вам. Наверное, он был бы счастлив, если бы Фредди тоже составил нам компанию. Но Фредди все это было неинтересно. В ту осень он меньше всего хотел иметь что-то общее с Декартами.
Они расстались с очевидным облегчением. Фредди вернулся в Англию к своему проекту нового вокзала где-то в графстве Норфолк и к семейству лорда Оттербери. Спустя месяц он уже праздновал помолвку с Бетси.
А его отец в октябре 1906 года был награжден за свою «Неофициальную историю Ла-Рошели», выдержавшую к тому времени уже шесть или семь изданий, орденом «Академические Пальмы» – наградой, которая, как вы знаете, дается за особые заслуги перед французской культурой и языком.
После того как указ о награждении появился в правительственной газете и был перепечатан нашим местным «Курье де л’Уэст» с комментарием, составленным в самых цветистых выражениях, наш дом стал местом паломничества. Этого не ожидали ни мои родители, ни – меньше всех! – сам лауреат. Мать спешно переоборудовала гостиную в зал приема, для чего ей пришлось переменить занавески и убрать свое рукоделие, отцовские газеты и раскиданные по всей комнате игрушки Мадо. Она выставила на стол все шампанское, какое у нас было, и отправила служанку, мадам Клоди, в винную лавку за пополнением, сама же заняла пост на кухне. Время от времени, раскрасневшаяся и встрепанная, она появлялась в гостиной с новыми тарелками канапе. Виновник торжества весь день стоял у стола и принимал гостей, сияя улыбкой.
С поздравлениями явились не только его бывшие коллеги по лицею и нынешние сотрудники по историческому обществу, не только наш пастор, не только бывшие ученики, не только его друг детства Алонсо Диас с многочисленным семейством, не только его однокашник и многолетний мэр Ла-Рошели Гастон Монтань и весь комитет по городскому благоустройству в полном составе. Кардинал де Курсель не смог прийти лично, но в качестве его представителя поздравить профессора Декарта явился монсеньор Фуайо, настоятель главного городского собора Сен-Луи, тоже очень важный человек. Студенты-архитекторы из Пуатье, те самые, кого еще лицеистами профессор Декарт привлек к делам исторического общества и к реставрации ветшающих домов, приехали под вечер, ввалились в гостиную, слаженно спели латинский хорал «На камне том я здание воздвигну», а потом развернули свиток, разукрашенный как старинный пергамент, прочитали поздравление, которое начиналось обращением: «Великому Магистру славного ордена Хранителей города», и надели ему на шею импровизированную цепь этого ордена с металлическими бляхами, на которых были вычеканены силуэты главных городских достопримечательностей – Ратуши, Цепной башни, Фонарной башни, маяка. Да, за пятнадцать лет Фредерик Декарт проделал немалый путь от «инквизитора» до «Великого Магистра»!.. Одними из последних пришли родители моей жены, мсье инспектор и мадам Леблан, и принесли моему дяде охапку последних октябрьских хризантем из своего сада, и это поздравление тронуло его, кажется, сильнее других.
Закрывая дверь за, наверное, сотым посетителем, Фредерик сказал, что уже абсолютно пьян своей славой (попробуйте-ка даже просто пригубить шампанское с таким количеством народа!). Он наконец-то сел, с наслаждением вытянул онемевшие ноги и объявил, что завтра вместо приема в мэрии целый день проспит у себя в апартаментах, а хозяйке, мадам Дюкло, строго накажет никого к нему не пускать. Но на скептическое наше «Уж будто!» широко и довольно улыбнулся: «А что, хорошую написал я книжицу!»
