Я не успел увидеть больше. Вся ярость, которая захлестнула меня после известия о похищении Би и изнасиловании Ивового леса, взревела во мне, и я ее выпустил. Мне досталось два противника. В моих руках был тот простой меч, которым вооружил меня Чейд перед отъездом из Баккипа. Я никогда не был отличным фехтовальщиком, но топора под рукой не оказалось, удавки и порошки не помогли бы, и я взялся за клинок. Я откинулся назад, и один меч пролетел там, где меня уже не было. Вернуться в вертикальное положение оказалось сложнее, но зато мне удалось ткнуть рукоятью меча в рот противника. Послышался приятный хруст зубов.
Чалая предупредила меня одновременно с ударом. У меня не хватило времени подготовиться к ее внезапному движению, но я сумел остаться в седле. Смекалистый человек этот лорд Деррик, и вряд ли простит мне кражу такой лошади. Я видел, как тренируют боевых лошадей, но чалая больше походила на лошадь для скачек, чем для сражений. Она резко развернулась и опять мощно ударила задними ногами. Я снова удержался и почувствовал, что нападение основательно оглушило другую лошадь. Меньше чем за удар сердца я осознал, что не давал ей сигнала сделать это, она все решила сама. Ее задние ноги опустились, и чалая прыгнула вперед. Она вытащила меня из-под мечей. И без моей подсказки вновь повернулась к нападавшим. Я мгновенно увидел, что рыжий упал и не двигается, а второй противник Чейда лежит на запутавшейся в поводьях лошади, и его кровь течет по ее шее. Чейд сорвался с лошади, затертый Крафти. Я смутно осознал, что капитан сидит на снегу и ругается.
Чалая столкнулась грудь в грудь с одной из лошадей Роустэров. Я вовремя нагнулся, его меч снял лишь шерстинки с моего плаща и скользнул по плечу. Я оказался точнее. На этот раз я использовал острие своего оружия, глубоко вдавив его в грудь очень молодого и очень удивленного гвардейца. Как приятно утолять кровью ярость гнева! Мой Уит впитал в себя боль умирающего. Напившись, я отбросил ее. Удар сблизил нас. Схватив его за горло, чтобы столкнуть с лезвия, я почувствовал запах завтрака, который он съел за моим столом. Его два передних зуба слегка шатались. Наверное, моложе Ланта. И гораздо слабее.
— Ублюдок! — закричал его товарищ.
— Да! — закричал я в ответ.
Я повернулся в седле, нырнул, и кончик лезвия врезался в мой лоб, вместо того чтобы обезглавить меня. Боль оказалась ужасно резкой. Мы столкнулись коленями. По его подбородку бежала кровь от моего удара, но я знал, что через мгновение кровь со лба ослепит меня, и меч станет бесполезен. Я подтолкнул чалую. Она ответила. Я освободился от стремян и спрыгнул на землю, а она толкнула другую лошадь. Нужно было достать противника, пока я мог видеть. Я бросил меч, сдернул перчатки и накинулся на него.
Возможно, это последнее, чего он ожидал от меня. Я был в пределах досягаемости его меча. Он коротко ударил меня рукоятью. Он оставался в седле, но мое внезапное нападение заставило покачнуться лошадь. Гвардеец старался сохранить равновесие. У него были прекрасная борода и усы, я схватил его за них и потащил вниз. Он начал падать на меня, выкрикивая проклятия и нанося удары по моей груди. Падая, он потерял меч. Когда мы свалились с лошади в глубокий снег, я вывернулся, надеясь приземлиться на него сверху. Не вышло. Я услышал приглушенный вскрик и узнал голос Чейда.
— Жди меня! — глупо закричал я, будто Чейд и его противник станут нарочно затягивать драку, но мой враг, оказавшийся сверху, ударил меня в челюсть. Даже падая, я не выпустил его бороды, и теперь из всей мочи тянул за нее. Он ревел от боли — очень приятный звук. Разжав пальцы, я оглушил его, ударив ладонями по ушам. А затем сжал его горло. Сложно задушить человека с тяжелой бородой и высоким воротником. Мои пальцы прошли сквозь жесткие волосы, скользнули под воротник. Достигли теплого столба его горла и вонзились в него. Я делал это в то время, когда он избивал меня, а кровь заливала лицо, и мне потребовалось гораздо больше времени, чем хотелось. Когда он перестал трепыхаться и схватился за мои запястья, я повернул голову и с силой впился зубами в его руку. Он взревел, а затем закричал от боли и ярости. Убийцы гордятся не честной борьбой. Мы гордимся победой. Выплюнув кусок пальца, я подумал, что Ночному Волку понравилось бы. Я продолжал стискивать его горло, чувствуя, как прогибаются позвонки.
