Убийцы не считают это маленькими личными победами. Но мы храним их, и я не сомневался, что Чад иногда делал то же, что делал сейчас я. Наверное, только теперь я понял, почему он предостерегал меня о таких воспоминаниях. Когда тебе всего четырнадцать лет, и ты перерезаешь горло двадцатитрехлетнему мужчине, это кажется борьбой равных. Но несколько лет спустя мужчина оглядывается назад и видит, как один мальчик убивает другого мальчика, который был достаточно глуп, чтобы напиться в неправильной таверне и пойти домой темной улицей. Я сказал себе, что такое понимание не разрушает изящества сделанного.
Наказав лошади стоять и не двигаться, я накинул капюшон, затянул шнуровку на предплечьях, перебирая свои убийства и вспоминая, что это то, в чем я действительно преуспел. Это было, как напомнил мне Шут, то, в чем я на самом деле хорош.
Я не тронул кровавый след девушки и лошади. Пошел вдоль него, не приближаясь, держась в тени деревьев. Я обдумывал лишь то, что видел. Эта девушка была частью силы, укравшей Би. Ее и лошадь расстреляли, скорее всего, при попытке убежать. Они мертвы так давно, что вмерзли в лед. Я почувствовал небольшое воодушевление. На одного противника, на одного человека, которого нужно убить, стало меньше. Возможно, гвардейцы Рингхилла уже встретились с чалсидианцами. Тишина леса говорила мне, что битва окончена. Возможно, Би и Шайн уже в безопасности. Теперь я пожалел, что принял эльфовую кору. Если что-то произошло, Дьютифулу доложат через Скилл или голубиной почтой. Если бы я не заглушил свой Скилл, я бы наверняка тоже узнал. Перехитрил сам себя. Мне оставалось одно — идти по кровавому следу. Я понимал, что животное, раненное стрелой, редко убегает далеко, и мне это не нравилось. Либо битва закончилась, и все солдаты покинули поле боя, либо случилось что-то очень странное.
Пока все не прояснилось, я старался быть осторожным. Двигался тихо, петлял. Глазами искал движение, особенно повторяющееся. Делал бесшумный шаг, замирал, выжидая. Я дышал спокойно, вбирая носом воздух, пытаясь учуять дым или другие приметы лагеря. Услышал отдаленный крик вороны. Еще один. Затем увидел ее, летевшую низко над лесом. Мотли почти сразу заметила меня и спустилась на ветку дерева над моей головой. Я страстно надеялся, что она не выдаст меня, пока я двигаюсь вдоль лошадиного следа.
Я слышал мягкий шелест ветра в деревьях, шорох падающего с веток снега, отдаленный птичий крик. А потом обычную тишину леса потревожили большие птицы. Хриплый встревоженный крик ворона, сопровождаемого вопящими собратьями. Мотли опустилась на мое плечо, как дружеская рука.
— Красный снег, — повторила она тише. — Падаль.
Я думал, что понимаю, о чем она, но все-таки продолжал осторожничать. Я наткнулся на других лошадей. Вспахивая снег, они носились между деревьев и даже забегали в кустарник. По крайней мере одна из них была ранена. Я не стал их ловить. Сначала нужно было найти, откуда они пришли и то, от чего они бежали. Я продолжил свою призрачную прогулку.
Подойдя к краю лагеря, я замер. Я внимательно осмотрел все, что мог разглядеть прежде, чем пойти дальше. Изучил упавшие палатки и потухшие костры. Тела, некоторые — в солдатской форме, некоторые — в белых мехах. Четыре вороны, слетевшиеся на падаль, затерялись среди них. Увлеченная лиса подняла глаза, какое-то время вслушивалась в тишину, а потом снова потянулась к человеческой руке, стараясь выгрызть мясо из предплечья. Две вороны, сидящие на животе трупа, простестующе закаркали: лиса мешала им ковыряться во внутренностях. Мягкие ткани человеческого лица уже исчезли. Милосердный холод сдерживал зловоние смерти. Я решил, что по крайней мере прошли сутки после резни.
Вряд ли здесь были гвардейцы Рингхилла. Времени им бы хватило, и они бы сожгли тела. Тогда кто? Ох, Би.
Медленным шагом, с вороной на плече, я кружил по лагерю. Трое саней, до нелепости яркие и вычурные, были пусты. От мороза алые боковины их потускнели. Я мысленно вел подсчет телам. Четверо в белом. Вот пятый. Шесть солдат. Седьмой. Восемь солдат. Шестеро Белых. Разочарование заполнило меня. Я хотел убить их сам.
Никаких признаков тела ростом с Би, ни одного трупа с пышными волосами Шайн. Я обошел весь лагерь. Девять трупов солдат. Одиннадцать трупов Белых. Последние были разбросаны по всему лагерю. Шестеро мертвых наемников лежали парами, будто они сражались друг с другом перед смертью. Я нахмурился. Это точно не могли сделать гвардейцы Рингхилла. Я двинулся дальше. Три мертвых лошади, одна белая и две гнедых. Две белые палатки обрушились внутрь. Три маленьких палатки. Три гнедые лошади у коновязи. Одна подняла голову и следила за мной. Я подкинул ворону на плече.
— Веди себя тихо, — сказал я ей, и она послушалась.
Лошади проводили ее глазами, а я проскользнул за белые палатки.
