— Видишь ли какое дело. Коновалу мы пригрозим. Он же сказал тебе, что служит белякам без охоты. Значит, поступит так, как мы потребуем. А мы потребуем передать карателям те сведения, которые дал ему Космачев. Есаул рванется к приискам. А мы и устроим засаду. Там есть удобное местечко. Хватит нам бегать от Петуха, пора и самим становиться петухами. А если отпевец скажет белякам, что он побывал у нас, теперь это не опасно. Мы начеку. Да, Мария, эту разведку ты провела здорово. Не просто на «ура», а с умом, с выдержкой. Настоящей разведчицей становишься, молодец! И теперь, если не горячиться, делать все обдуманно, то есаулу мы можем крепко накостылять! Не отдышится потом. Согласна?
— Удрать ведь может этот паразит, Космачев.
— Зачем удирать, если ничто ему не угрожает? На случай же поручаю тебе, не проворонь. И ребятам своим накажи, пусть из виду не выпускают. Но и сами на глаза не лезьте… А теперь пойдем, посмотрим, где Космачев. Мы с Совриковым пока последим за ним, а ты поезжай к отпевцу. Пусть едет на своей лошади, впрягает ее в двуколку. Вы проводите его до развилки, где оставили разведчика, чтобы он не испортил дело. А то ухлопает старика… Строго предупреди коновала: не выполнит наше требование, где угодно найдем! Тогда пусть пеняет на себя…
Путилин и Мария подошли к отряду. Люди перебрасывались шутками, рассказывали друг другу всякие озорные были-небылицы. Тут и там вспыхивали песни.
Резервный взвод стоял особняком. Космачев о чем-то разговаривал с партизанами. Путилин тихо сказал Марии:
— Поезжай.
Затем коммунар подошел к Космачеву, спросил, хватит ли продуктов, если отряду придется на приисках отдыхать неделю.
— Отдыхать?! — весело подмигнул Космачев. — Это мы завсегда готовы. О продуктах не беспокойся. Ежели не разбрасываться да не набивать брюхо до отказу, то и за две недели не потребить.
— Погляжу я на тебя — силушку девать некуда, — добродушно заметил ему Путилин, — а все равно отдохнуть не прочь.
— Так всяк человек любит праздники больше буден. Бои да переходы — наши будни, а отдых — праздник. Вот я и жду праздника! — подмигнул Космачев.
«Однако ты нахал из нахалов! — усмехнулся про себя Путилин. — Только еще посмотрим, на чьей улице будет праздник!»
Беспокойство охватило Космачева под вечер, верстах в четырех от приисков, когда Путилин неожиданно объявил всем командирам взводов новый приказ. Ночевка на приисках отменялась. Партизанам следовало занять боевые позиции.
— На приисках обороняться несподручно. Там враг может обойти, охватить нас полукольцом, прижать к реке и порубить. Здесь место для нас выгодное. При удаче можем заманить есаула в ловушку.
Место действительно было выгодное. Слева над дорогой поднимались не очень высокие, но обрывистые известковые скалы. На крутиках ничего не росло, но выше, в пологих перепадах, плотно стоял осинник, кое-где прошитый островерхими пихтами. Справа был берег большого полузаболоченного озера. Чистое зеркало воды блестело лишь посередине. По краям озеро чуть не сплошь затянуто покрывалом всякой болотной растительности. Во многих местах на покрывале этом, там, где оно перепрело и превратилось в торф, поселились кусты ивняка и смородины. Среди кустов с осторожностью мог пройти человек. Но чуть зазевайся — подстилка под ногами расползется, и ухнешь в такую глубину, где до дна и самой длинной жердью не достанешь. Покрывало это настолько незаметно сливалось с низинным берегом, что трудно было понять, где твердая, а где плавающая почва, которую местные жители так и называли — плавунец. Дальше дорога шла на прииск ельником.
По приказу Путилина две роты спешились. Одна из них заняла огневые позиции на скалах, укрывшись в осиннике и за каменными выступами. Другая с большими предосторожностями рассредоточилась и замаскировалась среди ивняка и смородинника на плавунце. Таким образом, партизаны могли обстреливать дорогу с двух сторон, почти ничем не рискуя: конница есаула на скалы не кинется, да и на плавунец не сунется.
Обоз и свободных коней отвели в глубь ельника, а близ опушки сосредоточились две другие роты и резервный взвод под командой Космачева. Задача у них была такая: встретить огнем карателей, если им все же удастся прорваться по дороге меж скал и плавунцов, и начать преследование в случае, если есаул дрогнет, повернет обратно.
Заняли позиции еще в сумерках. Но ждать пришлось долго. Или есаул опасался темноты, или нарочно подгадывал так, чтоб подойти к приискам ближе к рассвету, когда даже постовых смаривает сон, только он не показывался всю ночь. Измучившись без сна, продрогнув на камнях и сырых плавунцах, партизаны мысленно проклинали не только карателей, но и коммунара. Многим казалось, что всполошился он зря, устроил засаду на зверя там, куда тот сроду не придет. Но едва забрезжил рассвет, по цепям тихо, как шелест травы, покатилось:
— Явились, явились…
На дороге, где она поворачивала на узкую луговинку между скалами и озером, появилось несколько конников. Затем показались основные силы.
