На партизанских позициях установилась напряженная тишина. Сейчас все решали минуты. Тронется за разведкой весь отряд есаула или, наоборот, передовые всадники, обнаружив ловушку, ускачут обратно?
Партизаны взяли врага на прицел. Но приказ коммунара был строгий: открыть огонь только тогда, когда основные силы карателей втянутся в проход между скалами и озером. Сигналом будет взрыв гранаты, которую швырнет он сам. До этого не стрелять даже в том случае, если кто-то не выдержит и выпалит из винтовки. Главное, чтобы не сорвались пулеметчики. В отряде теперь уже три пулемета, и они могли решить исход боя, если пулеметчики до поры не выдадут себя.
Отдавая такой приказ, Путилин исходил из того, что один-два винтовочных выстрела вряд ли провалят засаду, переполошат карателей. Выстрелы эти могут означать, что беляков заметили партизанские дозорные и предупреждают своих.
«Как-то поведет себя Космачев», — думал Путилин. Можно было еще днем осудить и расстрелять его, как белого шпиона, но у коммунара где-то в глубине души еще жило сомнение: вдруг отпевец схитрил, назвал Космачева для того, чтобы отвести удар от кого-то другого, от действительного предателя. Если каратели пойдут на прииск, значит отпевцу надо верить, и тогда вина Космачева будет доказана. А пока командир хозвзвода был фактически изолирован.
Предусмотрительность коммунара была не напрасной. Как ни зорко следили за Космачевым разведчики, а когда конники белых въехали под скалы, Космачев успел вскочить на коня, огреть его плеткой. Нет, он не горел желанием ценой жизни выручить отряд есаула. Но с тех пор, как Путилин отменил приказ об отходе на прииски, он сообразил, что погорел и надо как-то спасать шкуру. Но как? Он был хитер и понял, что не зря Мария и ее разведчики присоединились к его роте, не зря держатся вблизи. Не обмануло его даже то, что Путилин этим самым вроде оказывал ему честь: обычно разведчики придавались подразделению, которое выдвигалось вперед, задачи которого были сложнее.
— За мной, братва! — крикнул он. Но рванулся не вперед, а назад, в сторону приисков.
Видимо, он рассчитывал, что если не все, то какая-то часть партизан его взвода устремится за ним. Это внесет замешательство в общие ряды. И в суматохе, тем более, что не приказано стрелять до взрыва гранаты под скалой, он сумеет скрыться.
Однако в потемках Мария неприметно для Космачева спутала его жеребца. От удара плетью тот тяжело скакнул несколько раз и взвился на дыбы. Космачев вылетел из седла. Впрочем, ловкостью он обладал кошачьей и не упал, а, перевернувшись в воздухе, оказался на ногах. Выпалив из револьвера в кинувшегося к нему Ванюху, он бросился наутек. Но Ванюха сбил его ударом приклада. Как потом выяснилось, удар пришелся в темя и оказался смертельным. Однако Ванюха сгоряча не понял этого, заломил руки и скрутил предателя.
А перед эскадроном белых в эти мгновения выскочили из тальников на берегу озера трое верховых и сумасшедшим галопом помчались к ельнику, к приискам. По замыслу Путилина, белые должны были принять всадников за убегающий партизанский дозор. Так оно и случилось.
Услышав револьверный выстрел в ельнике и увидев, как партизанские дозорные, точно по сигналу, что есть мочи поскакали в направлении приисков, есаул замер. Велик был соблазн на плечах дозорных ворваться в лагерь партизан и начисто вырубить захваченный врасплох отряд коммунара, добраться, наконец, и до «заколдованной» Страшной Марьи. После стычки с Марией на карнизе возле реки, когда она чудом спаслась от сабельного удара, а его свалила выстрелом, честолюбие есаула было задето. Он поклялся себе, что уничтожит весь партизанский отряд. И когда голова Марии скатится с плеч, тогда все увидят, велики ли были ее колдовские силы.
Все же он действовал с осторожностью. Не ввел сразу весь отряд в опасный проход между скалами и заболоченным озером, выжидал, не загремят ли скалы выстрелами. Но стрельбы не было даже после того, как поскакали прочь партизанские дозорные.
Это окончательно убедило есаула: засады нет. Он выехал вперед, коротко скомандовал:
— За мной! — и стремительно поскакал во главе всего отряда.
Он доскакал до средины прохода, когда со скал под ноги коня прилетела граната. Взрыв грохнул прямо под брюхом, и конь рухнул со всего разбегу, забился в судорогах, прижав есаула к подножию скалы. Хотя ни один осколок не задел Петуха, все же на какое-то время, оглушенный взрывом и ударом о камни, он потерял сознание. А когда очнулся, увидел кошмарную, как в дурном сне, картину.
Со скал яростно строчили пулеметы, гремели винтовочные и ружейные залпы. Такие же залпы раздавались со стороны озера. Застигнутый врасплох, попавший под перекрестный уничтожающий огонь, отряд есаула смешался. Одни конники скакали все еще вперед, другие уже повернули назад, а третьи с перепугу кинулись к озеру и тонули там в хляби плавунцов. Многие всадники кинжальным огнем были уже скошены. Раненые кони непереносимо визжали, да и люди вопили не менее страшно.
