– Погодите-ка, – сказала Ольга Михайловна, нервно прижав пальцы к вискам, и у Родиона дрогнуло сердце, потому что раньше он о таком жесте только в книжках из девятнадцатого века читал, а в жизни – ни разу не видывал. Кто в наше время, скажите на милость, нервно прижимает пальцы к вискам?! – Ой, не могу, у меня все в голове перемешалось! Ладно, господь с ним, с законом, я к нему тоже как-то так отношусь… спокойно. Но вы, вы-то сами почему уверены, что она убила того человека?!
– Я не был уверен, – честно сказал Родион. – Не был до позавчерашнего дня. Меня пытался убедить в этом один человек. Васька Крутиков его зовут… Да не смейтесь, ведь даже в трагедиях имеются комические персонажи, шуты, например. И их-то устами обычно и глаголет истина. Теперь я это точно знаю. Почему, спросите? Да потому, что, как только Васька завел разговоры о сбесившемся Веселом Роджере и позвонил Розе, на него тотчас было совершено покушение. Он чудом остался жив, у него скользящая ножевая рана на боку, и теперь у меня уже нет сомнений, что…
– Так, я сейчас, кажется, уже в обморок рухну, – упавшим голосом сказала Ольга Михайловна. – Какая Роза? Какой шут Васька Крутиков… его кличка Веселый Роджер? Но ведь так звали знаменитого пирата, что ли? Который кричал: «Пиастры, пиастры!»
– «Пиастры, пиастры!» – это из Стивенсона, так кричал попугай капитана Джона Сильвера. А Веселый Роджер – это вообще-то пиратский флаг, но в данном конкретном случае – пес, который сбесился и укусил своего хозяина. А Васька Крутиков – это… Нет, знаете что? – вдруг оборвал сам себя Родион. – Давайте продолжим этот разговор в какой-нибудь харчевне. На улице Костина, около площади Горького, появилась потрясающая пивнушка. Называется «У Ганса».
– Я не пью пива! – сердито сказала Ольга. – И вообще, я сегодня…
– Худеете, я знаю. Кстати, я пива тоже не пью. Но «У Ганса», кроме всего прочего, отличная еда. Поэтому будем просто есть и разговаривать. Думаю, что в обморок вы собрались рухнуть из-за упадка сил. Поэтому начнем худеть с понедельника. Договорились?
Если в Северо-Луцке и оставался один человек, которого Василий мог помянуть добрым словом, то это была Роза. Очаровательная татарочка с миндалевидными синими глазами, маленькая точеная статуэтка с грудью и бедрами, которыми, если следовать пропорциям ее роста, следовало быть на два, а то и на три размера меньше. Но Василий плевать хотел на пропорции, а высокие женщины ему никогда не нравились. Надежду, к примеру, он открыто называл дылдой, не в лицо, конечно, а в компании самых близких к Алиму Минибаевичу людей, таких, как Руслан, охранник Хозяина, или Равиль, сторож дачи и классный собутыльник, даром что мусульманин. Да и от Алима он никогда не скрывал своего мнения о Надежде. Не нравилась она ему, ну вот не нравилась – и все тут. Какая разница, что голова у нее как компьютер, что хладнокровию и деловому чутью мужик позавидует, что, имея Надежду, не надо иметь ни аудиторов, ни юристов, она всякую кочку, которая может встретиться на бизнес-пути Алима Минибаевича, нюхом чует, почище Роджера, с закрытыми глазами видит! По мнению Василия, уж лучше было платить деньги огромной бухгалтерии и целой юридической конторе, чем держать при себе Надежду. И имел в виду Василий хвалебные отзывы Алима: дескать, одна Надежда трахается, как целый гарем! Это, с его точки зрения, было как раз недостатком, хотя, в принципе, он любил горячих женщин. Но вот Роза, к примеру, по жизни горячая штучка, это у нее от умения получать и давать удовольствие, а Надежда в постели словно бы включает какое-то реле на отметку «Hotly». Или, если этого мало, «Still hot» [9]. И ее печурка дает жару! Но строго до определенного предела, заказанного реле.
Нет, он не был с Надеждой в постели. Но чуял ее натуру и знал, что не ошибается.
Рыба такая есть – называется «ледяная». Может, у Надежды рыбья кровь? А может, дело в том, что профессиональные проститутки от своего ремесла получают не больно-то много удовольствия. Василий мало что знал о прошлом Надежды, но не сомневался, что без эскорта тут не обошлось. Да ладно, в нашем демократическом государстве любой труд уважаем и почетен. Однако профессиональная шлюха – это что-то вроде отхожего места, а Василий публичных отхожих мест не любил. Даже украшенных цветочками и спрыснутых освежителем воздуха «Морской бриз». Даже с толстой и мягкой туалетной бумагой «Клинекс». И, положа руку на сердце, если бы Надежда была такой уж супер-пупер в койке, разве Алим делал бы то, что он делал, бедолага?..
