Уже несколько рыцарей сразились со своими соперниками и повергли их, затем Асбар вызывал победителей, и все они были разбиты. Но потом на бой с бароном выехал рыцарь, чьи начищенные доспехи слепили глаза и чей гнедой конь вызвал у зрителей вздох восхищения. Стрелой понесся он на Баренхафта, но тот сумел отклонить удар копья противника. Развернувшись, они вновь погнали коней навстречу друг другу, и на этот раз оба чудом избежали гибели, ибо удары их были очень сильны. Баренхафт успел заметить, что из-под забрала сверкнули глаза, горевшие, как уголья. На третий раз рыцари вновь ударили одновременно, и оба вылетели из седел. Поднявшись, они обнажили мечи и рубились долго и яростно, до тех пор, пока барон могучим ударом не оглушил соперника. Тот свалился наземь, а герцог велел прекратить поединок, признав барона победителем турнира.
Асбар внимал восторженным возгласам толпы, но мрачные мысли роились в его голове, и радости от победы не было в его истерзанном сердце. Он не переставал думать о поверженном, в котором узнал своего недавнего гостя. Взглянув на госпожу Алейсейн, барон заметил, что она в большом смятении — то ли из-за того, что он подвергал свою жизнь опасности, то ли из-за того, что она не хотела отдавать свою руку и сердце победителю.
Когда закончились чествования барона, было объявлено о предстоящем состязании певцов. В большом волнении ожидали его исхода и молодой певец, и госпожа Алейсейн, и Асбар фон Баренхафт. Уже несколько дней не говорил барон со своей возлюбленной и видел ее лишь издали. Она же, отговариваясь тем, что ей нездоровится, не пускала его в отведенные ей покои. Не находя себе места, бродил рыцарь по замку и окрестностям, часто заходил в церковь и горячо молился, стараясь преодолеть охватившее его отчаяние.
Наконец состязание певцов началось. Какие только разнообразные трели не раздавались под сводами замка! Вот и молодой певец вышел на середину зала и стал настраивать лютню. Взглянув на него, Асбар фон Баренхафт увидел, что колки на его инструменте подкручивает сам Люцифер своей узкой черной рукой. Сжав рукоятку длинного кинжала, барон кинулся к нему, и в тот же миг госпожа Алейсейн вскочила с кресла и подбежала к трубадуру, пытаясь спасти его. Но было поздно: кинжал Асбара вонзился в грудь юноши, да и девушка, оказавшись позади молодого певца, не миновала острого клинка. Заколотые одним лезвием певец и красавица упали к ногам барона. А он, издав страшный стон, бросился вон из зала. Ошеломленные произошедшим, люди не успели задержать его, и Асбар фон Баренхафт исчез навсегда.
Поговаривали, что он укрылся в монастыре и принял постриг или убил себя, бросившись на меч. Но достоверно никто ничего не знает. Вот так заканчивается эта печальная история.
Ааскафер повернулся к семинаристу и спросил:
— На сей раз тебе нечего добавить?
— Отчего же! — с вызовом ответил тот. — Могу рассказать, как юный трубадур заключил договор с Люцифером и тот пообещал ему победу на состязании певцов и руку красавицы Алейсейн. Но самое занимательное в том, что барон фон Баренхафт не ушел в монастырь и не свел счеты с жизнью, а сделался странствующим певцом, сочинителем самых великолепных сирвент и знатоком темного стиля. Многие дамы рады были бы иметь такого вассала, да только он ни от одной не просил поцелуя, и никто не слышал, чтобы канцона или альба слетали с уст странствующего трубадура по имени Ааскафер! Скитается он по свету, ожидая новой встречи со своим врагом.
Я был поражен тем, что услышал от семинариста, а Ааскафер вскочил на ноги и, вынув кинжал, воскликнул:
— Вот я и дождался встречи!
Признаться, я решил, что Ааскафер, он же барон Асбар фон Баренхафт, повредился умом, но семинарист, тряхнув головой, откинул капюшон. И хоть локоны у него были чернее ночи, ликом он показался мне темнее собственных волос, а глаза его горели, как уголья.
Я вскрикнул, а мой спутник, заслоняя меня, поспешно произнес:
— Спасайся!
Затем ринулся навстречу противнику и ударил дьявола в сердце своим кинжалом. Но тот только расхохотался.
— Я рад был рассказать тебе о предательстве дорогих для тебя людей! Я так люблю испытывать род людской, разоблачать их фальшивую добродетельность! Да и твою тоже, известный певец, оказавшийся жестоким убийцей! Гнев, вот что приведет тебя прямиком в преисподнюю!
Из открывшейся раны Люцифер вынул искрящийся сгусток темного тумана и швырнул в рыцаря. Я с ужасом наблюдал, как темный шар, испускающий короткие молнии, остановился перед Ааскафером и одежда его на груди загорелась. Кожа начала чернеть, но барон с силой прижал к себе темный сгусток. Пару мгновений он стоял, закрыв глаза, и мне показалось, что спутник мой сейчас упадет замертво. Однако он осторожно начал отводить от груди руки, и мне почудилось, что из его сердца исходит белое сияние.
— Я искупил мою вину и получил прощение, — негромко промолвил Ааскафер. — Твои козни тщетны. Сгинь!
