На него смотрела молодая девушка — высокая, круглолицая, с большими зеленоватыми глазами, в которых стояли слёзы. Из-под белого головного убора выбилась вьющаяся чёрная прядь, но Леона больше всего привлёк синеватый след на левой щеке девушки. Он шагнул вперёд, и крестьянка поспешно отступила.
— Эй, не бойся, я тебя не обижу, — тихо позвал Леон. — Ты Роза, верно? Дочь хозяина?
Она потупилась и кивнула.
— Я приехал с Эжени де Сен-Мартен, чтобы узнать, что тут у вас случилось. Не расскажешь мне?
— Чёрный козёл напал на моего батюшку, ранил его в руку и убежал, — проговорила она тихо, глядя в землю. Сейчас она была похожа на плохую актрису, которая проговаривает заученный текст, не понимая его смысла.
— Что у тебя на щеке? Ты ударилась?
— Я упала, — Роза быстро прикрыла синяк на щеке рукой и отступила ещё на несколько шагов.
— Уж не на кулак ли своего отца ты упала? — прищурился Леон.
Девушка побледнела и замотала головой, потом быстро огляделась, словно ища поддержки.
— Мне нельзя с чужими разговаривать, отец запрещает, — тихо сказала она. — Да и пора мне, матушка ждёт…
— Я не чужой. Я служу госпоже Эжени, — возразил Леон, но девушка покачала головой.
— Всё равно. С чужими мужчинами нельзя.
— Роза-а-а! — донёсся из-за дома негромкий зов, и у стены дома появилась женщина, как две капли воды похожая на Розу, только старше лет на двадцать, с морщинами на лице, сединой в тёмных волосах и без синяка на щеке. Девушка обернулась и почти бегом кинулась к матери.
— Постой! — крикнул ей вслед Леон. — Это правда, что твой брат Филипп сбежал из дома?
Этот простой вопрос оказал на Розу поистине магическое воздействие. Она будто споткнулась на бегу, её плечи поникли, она хлюпнула носом и с опущенной головой упала на грудь к матери, которая приобняла всхлипывающую дочь за плечи и, кинув суровый взгляд на Леона, увела её в дом. Сын Портоса же так и остался стоять возле козлиного стойла, ещё толком не понимая, что именно он увидел, но чувствуя, что нашёл какую-то очень важную ниточку, которая могла вести к разгадке истории с чёрным козлом.
Когда Леон вернулся от козлиного стойла к Эжени, которая всё ещё выпытывала из хозяина необходимые ей сведения, на него глухо зарычала большая грязно-коричневая лохматая собака, которую, судя по всему, выпустила хозяйка.
— Ну, ну, Бурый! — прикрикнул на неё Жиль Тома. — Пошёл, пошёл!
При виде пса, послушно затрусившего к козам, Леону пришла в голову ещё одна мысль.
— Скажи, — он, в отличие вежливой Эжени, обратился к крестьянину на «ты», — а как твой Бурый вёл себя прошлой ночью? Он ведь знает всех коз, и они его тоже. Что же он не защитил тебя от козла?
— Защитишь тут, когда он на меня набросился, как озверевший, — пробурчал Жиль. — Да и трус Бурый, даром что большой и трескает за десятерых… Я потом хотел его отругать, а он забился в угол, уши прижал, рычит и дрожит. Испугался, видно, чёрного козла. Почуял в нём болезнь или ещё что…
— Я могу поговорить с вашей женой и дочерью? — спросила Эжени. Крестьянин посмотрел на неё ещё более неприязненно, чем раньше.
— Да не видели они ничего. Обе уже спать ложились. Да и не до разговоров им, у обеих работы по горло… и у меня тоже, — засопев, прибавил он, сумрачно глядя на незваных гостей из-под кустистых бровей.
Леон был уверен, что Эжени станет настаивать, но она на удивление легко сдалась.
— Хорошо. Тогда нам здесь больше делать нечего, — кротко сказала она и быстрой походкой направилась к лошадям. Леон последовал за ней, оглянувшись на хозяина — тот медленно, словно нехотя склонился в поклоне, прижимая раненую руку к груди. От капитана не укрылось, что Эжени не пожелала ему скорейшего выздоровления, как можно было ожидать при учтивости, с которой она вела разговор.
— Поедем к лесу, поищем следы козла там, — бросила она через плечо, когда они выехали на дорогу. — Вы захватили с собой пистолет?
— Захватил, — Леону не терпелось поделиться с девушкой своими мыслями. Они ехали небыстро, шагом, поэтому разговаривать было вполне удобно.
— Хозяин явно не хотел, чтобы мы расспрашивали женщин, но мне удалось перекинуться парой слов с его дочерью, Розой, — начал сын Портоса. — Она выглядит испуганной, говорит, что отец запрещает ей разговаривать с чужими мужчинами, и у неё синяк на щеке.
Эжени побледнела и, сжав зубы, кивнула.
— Наверняка отец её бьёт. И жену, скорее всего, тоже. И я ничего не могу сделать. Если я попробую как-то воздействовать на него, он выместит весь свой гнев на них. Бедные женщины! Ужасно знать, что я никак не могу им помочь.
— Возможно, его сын сбежал как раз из-за побоев отца, — предположил Леон. — А насчёт помощи… У меня есть один вариант, но он вам вряд ли понравится.
— Что за вариант?
— Сломать Жилю Тома вторую руку. Так он хоть какое-то время не сможет бить жену и дочь, а там, глядишь, Роза найдёт себе жениха и сбежит из дома. А может, он попритихнет, когда поймёт, что больше не имеет силы…
