— Не знаю, в лес, наверное… — Сюзанна несколько растерялась от неожиданного вопроса. — И бегает там где-то на свободе! Главное, козёл-то тихий был, смирный, даром что чёрный. А тут в него словно дьявол вселился! — она снова перекрестилась, и тут уже Леон не смог скрыть смешок. Обе девушки посмотрели на него: Эжени — задумчиво, Сюзанна — укоризненно.
— Не верите, господин Лебренн? Поживите в наших краях больше, вы ещё и не такое увидите!
— Простите, но я не верю в одержимость, — сказал Леон, начиная сердиться. — То, что козёл взбесился — вполне возможно. Наверняка у него какая-нибудь козлиная болезнь… впрочем, хозяину лучше знать. Конечно, его надо либо поймать, либо застрелить, пока он ещё кого-нибудь не покалечил. И я, с вашего позволения, этим займусь, — он взглянул на Эжени, но та покачала головой.
— Сначала надо поговорить с Жилем Тома и его семьёй.
— А если козёл, пока мы говорим, проткнёт рогом кого-нибудь ещё?
— В деревне слухи расползаются быстро, так что все жители уже, можно считать, предупреждены. А разговор с пастухом не займёт много времени. Если это и правда какая-нибудь болезнь, то козла либо застрелят, либо его растерзают дикие звери — если он убежал в лес.
— Только если он одержим, он сам кого угодно убьёт, — дрожащим голосом вставила Сюзанна, и Леон поймал себя на том, что раздражённо закатывает глаза.
***
«Раньше я ловил государственных преступников, а теперь охочусь на козлов, в которых будто бы вселился дьявол», — высмеивал самого себя Леон, пока они с Эжени скакали к деревне. Он сидел на своей вороной кобыле, его спутница — на своём светло-сером жеребце, которого, как успел узнать Леон, звали Ланселот. Всего на конюшне, кроме его кобылы, было четыре лошади, двух из которых впрягали в повозку, оставшиеся две предназначались для верховой езды. Ланселот раньше принадлежал матери Эжени, а вторая верховая лошадь, Моргана — её отцу. Двух других лошадей звали Мерлин и Галахад, и сын Портоса не мог не улыбаться, думая, что эти имена придумала Эжени, начитавшись легенд о рыцарях Круглого стола.
Жиль Тома, плечистый рослый мужчина средних лет, был довольно зажиточным крестьянином, и дом его, как и он сам, выглядел крепким и твёрдо стоящим на земле. Приезду молодой госпожи крестьянин явно не был рад, отвечал, глядя в землю, и постоянно почёсывал густую чёрную бороду здоровой левой рукой — правая у него висела на перевязи. Он пересказал историю про козла, в общих чертах повторив то, что Эжени и Леон уже знали от Сюзанны, но решительно отверг все подозрения в одержимости.
— Взбесился он, просто взбесился, — Тома исподлобья глядел на девушку. — Непонятно, правда, с чего, но это уж дело десятое. И незачем вам, госпожа, из-за какого-то дурного козла приезжать и расспрашивать, как будто у вас больше дел нету.
— В наших краях приходится обращать внимание на все странные случаи, — на удивление кротко ответила Эжени. — А до этого козёл вёл себя как-то странно? Может, он и раньше на кого-нибудь нападал? Как, кстати, его звали?
— Никак, — крестьянин искренне удивился такому вопросу. — Я своим козам имён не даю, не до того. А что до нападений — не припомню такого.
— В доме последнее время происходили странные случаи? Разбившиеся зеркала, вещи, которые лежали не на своих местах, запах серы? Может, к козам проникал кто-то посторонний?
— Не было ничего, — упрямо повторил Жиль.
— Кто ещё живёт в доме, кроме вас? Ваша жена, дочь и сын, правильно? Кстати, это правда, что ваш сын куда-то пропал? Сбежал из дома, мне говорили.
— Сбежал, — крестьянин весь скривился и здоровой рукой прижал к телу раненую. — Дурак, мальчишка, что с него взять?
— Мальчишка? Сколько ему лет?
— Восемнадцать.
— А вашей дочери, его сестре?
— Розе? Летом шестнадцать исполнилось, — эти расспросы явно были неприятны Жилю. — Филипп решил, что отец ему не указ, вот и ушёл из дома. Хвалился, что до Парижа дойдёт… Только кому он нужен-то в Париже — деревенский пастух? Нет, гордыня в нём взыграла, говорит — не хочу быть как ты, отец, всю жизнь с козами возиться… Дурак, одно слово, дурак!
— А вы не пытались его остановить? — на взгляд Леона, Эжени зря задала этот вопрос. Тома помрачнел ещё больше и буркнул:
— Да такого разве остановишь? Да и не видел я ничего, он по-тихому сбежал, когда меня дома не было. Знал, что попадёт ему…
— Когда это случилось?
— Да дней десять назад.
Эжени расспрашивала ещё о чём-то, крестьянин ворчливо отвечал, но Леон уже не слушал их — он неторопливо обошёл дом и приблизился к козлиному стойлу, решив собственными глазами увидеть место, где всё произошло. Козы — серые и грязновато-белые, трясущие бородками и очень неприятно пахнущие — при виде незнакомца жалобно заблеяли и сбились в кучу. На стене были видны тёмные пятна — должно быть, кровь раненого Тома. Леон хотел войти внутрь, но тут сзади послышались шаги и тихий вскрик, и он резко обернулся.
