Леон дю Валлон впервые едва ли не за всё время своего пребывания в Бретани был зол на свою госпожу. Эжени и раньше многое умалчивала, но это можно было объяснить её нежеланием раскрывать свою самую большую тайну, нежеланием отпугнуть его и тем, что он всё равно бы не поверил в нечисть, пока не столкнулся бы с ней сам. В конце концов, он ведь тоже не до конца был честен с ней, назвавшись фамилией матери и скрыв своё происхождение. Но теперь, когда они стали не просто союзниками, но друзьями и любовниками, когда у них не осталось никаких тайн друг от друга, Эжени вдруг начала говорить загадками, а потом и вовсе оставила его и уехала одна! Уж не решила ли она бросить своего верного защитника, отказаться от его службы и остаться в одиночестве? Что на неё так повлияло — призрачная угроза со стороны Корнелии или слова матери?
Сердце Леона болезненно сжалось. Выходит, Сильвия ошибалась, и никакая любовь его здесь не ждёт, а Эжени была права, говоря о простом влечении и желании тепла? Он любил её, по крайней мере, верил, что любит, а ей нужно было всего лишь человеческое тепло, защита от одиночества. И теперь она бросит его, и он вновь останется замерзать в эти жаркие майские дни совершенно один. Леон с ужасом осознал, что не мыслит своей жизни без Бретани, без серого замка, окутанного вуалью печали, без Эжени с её таинственными историями и нежными поцелуями, без ворчания Бомани и смеха Сюзанны, без очередной погони за нечистой силой. Куда он пойдёт, кому будет служить после Эжени? Вернётся в пропахший вином и навозом Париж, откуда он сбежал около года назад, задыхаясь без свежего воздуха? Уедет в выгоревшее отцовское имение и смиренно попросит прощения у сестры, которая наверняка уже замужем, а может, носит под сердцем внука или внучку Портоса, и брат ей не нужен?
Леон не успел закончить самобичевание — за дверью послышались лёгкие шаги, она распахнулась, и на пороге предстала Эжени. Она раскраснелась — то ли от жары, то ли от быстрого бега по лестнице, глаза блестели, волосы растрепались и теперь, как заметил Леон, были не заколоты, а завязаны серебристой лентой.
— Вы что, потеряли свою заколку в схватке с нечистью? — насмешливо спросил он, кивнув на её причёску и невольно забыв о своей обиде.
— Заколку? — её руки рассеянно потянулись к голове, но остановились на полпути. — Ах да… Должно быть, выронила на дороге. Вы только послушайте, Леон, что я узнала! — она подсела к нему на кровать, сияя глазами и блестя улыбкой. — Камилла Башелье и впрямь одержима, но я договорилась с Полем Башелье, и он поможет нам с вами избавить бедняжку от демонов!
— Демоны? — недоверчиво спросил Леон. — Настоящие демоны?
— Ещё не знаю, — она покачала головой. — Всё выяснится, когда мы проведём обряд — это лучше всего сделать завтра на рассвете.
— Я слышал об обрядах экзорцизма, — заметил он. — Те, из кого изгоняют бесов, редко остаются в живых после этого. Вы уверены, что сможете спасти Камиллу?
— Господи, Леон, я же не собираюсь её пытать! — Эжени укоризненно взглянула на него. — Эти так называемые экзорцисты ничего не смыслят в настоящих демонах, но я обращусь к страннику Мартину и уверена, смогу найти у него что-нибудь полезное! — она снова улыбнулась, блеснув зубами. Леон залюбовался ей: и куда только делась прежняя печаль и сосредоточенность? Эжени готова была идти на новые подвиги с улыбкой, наклонялась к своему спутнику, обжигая его щёку горячим дыханием, горела желанием поделиться недавно полученными сведениями и так воспрянула после нескольких часов отсутствия, будто её подменили.
Будто её подменили.
Леон с внезапной дрожью, охватившей всё тело, вспомнил последние слова Эжени, сказанные ею перед уходом: «Помните о лесе и холодном железе». Он представил себе ту рыжеволосую девушку из леса, чьи черты постоянно менялись и перетекали из одних в другие, как вода в ручье. Вспомнил, о чём они с Эжени говорили накануне отъезда в земли графа д’Эрвье — а говорили они, среди прочего, и о допплерах — существах, способных принимать любое обличье. И если бы одному из них вздумалось принять обличье Камиллы Башелье и творить всякие непотребства, никто не отличил бы его от настоящей Камиллы, и в непотребствах обвинили бы именно её — а она бы поверила и подумала, что сходит с ума. И допплер наверняка причастен к тому, что Матильда де Сен-Мартен узнала о любовной связи её дочери.
— Мне кажется, сейчас самое время подпитать мою магию, — Эжени тем временем уже всем телом прильнула к нему, но Леон, охваченный ужасом от своей внезапной догадки, содрогнулся от отвращения и оттолкнул её от себя. Оттолкнул слишком сильно — она слетела с кровати, упала на пол, ударившись плечом и бедром, но тут же вскочила и возмущённо уставилась на него.
— Леон, что вы себе позволяете?
— Ты не Эжени! — он в два прыжка добрался до шпаги, схватил её и наставил на стоящую перед ним девушку. — Кто ты и что, чёрт побери, ты с ней сделала?
