Эжени знала Лауру Клеман, дочь местного кузнеца, который в последнее время стал сильно сдавать, и основная работа легла на плечи его подмастерья, того самого, что недавно женился на Розе Тома. Александр Клеман мечтал о сыне, но жена его умерла вскоре после того, как родила Лауру, и второй раз кузнец не женился. Дочь он воспитывал больше как мальчика, нежели как девочку, поэтому Лаура отличалась бойким и решительным нравом. Её обманчиво нежное лицо в обрамлении светлых волос, с по-детски припухлыми щеками и тонкими чертами, не могло скрыть истинного нрава Лауры, который проявлялся в строгом взгляде больших серо-голубых глаз, глядящих из-под узких прямых бровей.
Вот и сейчас дочь кузнеца стояла на пороге комнаты, закутавшись в красно-коричневый плащ, и настороженно смотрела на хозяйку замка и её гостей. Низко поклонившись, она выпрямилась и заговорила:
— Госпожа Эжени, мне нужно немедленно рассказать вам кое о чём.
Эжени обернулась, поглядела на взволнованных детей мушкетёров, на застывшего в немом ожидании Леона и не стала долго колебаться.
— Ступай за мной, я выслушаю тебя. Господа, надеюсь, вы подождёте моего возвращения. Леон… — она была уверена, что сын Портоса последует за ней в библиотеку, но он не тронулся с места.
— Полагаю, мне лучше остаться здесь и подробнее расспросить наших гостей, — бывший капитан покосился в сторону сестры и её друзей.
— Ладно, — Эжени была неприятно удивлена его решением, но напомнила себе, что оставлять гостей в одиночестве некрасиво, а таких гостей, которые могут в любой миг разнести твой дом в щепки или поджечь, — просто опасно, и кивнула Леону. Затем она повернулась и зашагала прочь, слыша позади лёгкие шаги Лауры и чувствуя, как её спину прожигают взгляды детей мушкетёров.
В библиотеке она зажгла свечи в подсвечниках, затворила дверь и опустилась в кресло за столом, ощущая внезапно свалившуюся на плечи огромную усталость. Появление Жаклин и остальных выбило у Эжени почву из-под ног — она никак не ожидала, что герои рассказов Леона появятся перед ней во плоти и ещё будут чего-то требовать от неё, звать на помощь. Мысленно Эжени уже жалела о своей недавней вспышке, но в то же время гордилась собой: дети мушкетёров наконец-то получили то, чего заслуживали — не всеобщее восхищение и восхваление, а суровую отповедь. «Вряд ли, конечно, они что-то поймут», — подумала она, удобнее устраиваясь в кресле. «Кто я для них? Просто бедная провинциальная дворяночка, только и всего. С чего им прислушиваться к моим словам? Но я хотя бы испортила им настроение, как они сами любили портить настроение и жизнь другим».
Лаура Клеман между тем сделала несколько нервных кругов по кабинету и остановилась перед Эжени.
— Госпожа, за мной ухаживает Жером Планше, плотник, а мне на него и смотреть тошно, — без лишних предисловий начала она. — Отец когда-то даже хотел выдать меня за него замуж, но я пригрозила, что сбегу из-под венца на все четыре стороны. И теперь Жером ходит за мной, как пёс: то притащит бусы из цветного стекла — как будто не знает, что я сама могу сделать не хуже, то начнёт расписывать, как нам хорошо будет житься вместе. А сегодня он, видно, хлебнул лишнего и начал распускать руки. Решил, что меня можно взять напором.
— Он хотел взять тебя силой? — нахмурилась Эжени, выпрямляясь в кресле.
— Не знаю, чего он хотел, но он полез целоваться и лапать меня, а я двинула ему коленкой между ног, — светлые глаза Лауры заискрились от гнева. — Жером захрипел и отцепился от меня, я кинулась бежать… но потом обернулась. Уж больно страшно он хрипел! Обернулась и увидела… — она замолчала и опустила взгляд, пытаясь подобрать слова. — Его душили, — выговорила она наконец и снова умолкла.
— Кто душил? — спросила Эжени, когда затянувшаяся пауза стала совсем невыносимой.
— Сначала я подумала, что это мой отец, но он уже стар и не выходит из дома по ночам. Да и сил бы у него не хватило — он же болен. Это был мужчина, высокий, широкий в плечах, и ещё… В сумерках было плохо видно, но мне показалось, что кожа у него вся чёрная. Но это был не ваш Бомани! — спохватилась она, увидев, как расширяются глаза Эжени. — Я бы его узнала! Он сжимал горло Жерома и тряс его, как котёнка, а Жером ведь тоже не слабого десятка! Он лягался и хрипел всё сильнее, и я испугалась. Не помню, что я закричала… Кажется, «Отпусти его!» и добавила что-то из ругательств, которым меня учил отец. И она, эта тварь, послушалась. Она разжала руки, и Жером кинулся прочь, задыхаясь и проклиная всё на свете. Я тоже испугалась и бросилась бежать. Всё казалось, что эта тварь гонится за мной!
Лаура поёжилась и огляделась по сторонам, словно проверяя, могут ли окружающие её стены замка послужить достаточно надёжным убежищем.
— Когда я опомнилась, то поняла, что ноги сами привели меня к вашему замку, — заключила она. — Никто за мной не гнался, а если и гнался, то не догнал. Я отдышалась и кинулась сразу к вам — рассказать про эту тварь. Вы же верите мне, госпожа?
— Верю, — без промедлений ответила Эжени, у которой из головы не шёл рассказ Жаклин д’Артаньян.
