Последняя мысль терзала бывшего капитана почти всю ночь, потому что она слишком приближала его к истине. Дети мушкетёров, судя по их рассказу, столкнулись с весьма могущественным врагом, возможно, колдуном, и помощь Леона, уже не раз встречавшегося с нечистью и магией, им бы не помешала. Он делал ставки на то, кто из четверых обратится к нему за помощью, и решил, что это, по всей вероятности, будет Анжелика. С Анри они слова сказать друг другу не могут без издёвки, Жаклин слишком горда и вспыльчива, Рауль чересчур упрям в своём стремлении достичь цели, Анжелика же может надавить на родственные чувства, и её брат поддастся. Леон понимал, что ему надо ехать, необходимо остановить зло, поселившееся в Париже, как он ранее останавливал зло в Бретани и её окрестностях, но сердце его противилось этому, сердце желало остаться с Эжени в этом заброшенном туманном краю, а детей мушкетёров предоставить их собственной судьбе.
«Ладно, может, в конце концов, они и не позовут меня с собой. Нужен я им, как телеге пятое колесо!» — с этой отнюдь не утешающей мыслью Леон наконец-то провалился в беспокойный сон.
На следующий день Эжени, которая была бледнее обычного и держалась как-то отстранённо, позвала своего стражника с собой в деревню. Половину ночи и утро она провела в библиотеке, выискивая в книгах сведения о существах, подобных встреченному Жаклин и Жеромом, но так ничего и не нашла. Теперь она собиралась снова повидаться с Лаурой Клеман — узнать, не вспомнила ли та ещё какие-нибудь подробности, навестить Натаниэля Жаккара — попытаться понять, не является ли он тем самым чёрным человеком из леса, заехать к Жерому Планше — сделать ему самый строгий выговор. Леон с радостью отправился вместе с Эжени, но та всю дорогу была грустна, отвечала на расспросы своего спутника односложно или вообще будто не слышала их и имела такой вид, словно вот-вот расплачется. Леон понял, что она думает о том же, о чём и он — о их возможном скором расставании, и тревога с новой силой сжала его сердце.
Лаура Клеман встретила их приветливо, но ничего не могла добавить к своему вчерашнему рассказу — она не вспомнила ни звуков, которые издавало существо, ни исходящих от него запахов, а по прошествии ночи всё случившееся и вовсе стало казаться ей кошмарным сном. Леон мельком увидел и отца девушки, кузнеца — когда-то этот высокий старик и впрямь был силён и широк в плечах, но теперь он исхудал, плечи бессильно поникли, лицо изрезали морщины, а сквозь поседевшие волосы на черепе проглядывала голая кожа. Лишь глаза, такие же серо-голубые, как у дочери, внимательно смотрели на непрошеных гостей. Лаура, мастерица в создании бус, серёг и тому подобных украшений, сказала отцу, что Эжени приехала, чтобы заказать себе ожерелье, но Александр Клеман, судя по подозрительному взгляду, брошенному на госпожу и её спутника, не очень-то поверил.
— Он не может быть причастен к нападениям, — когда они отъехали от дома кузнеца, Леон решился нарушить затянувшееся молчание. — Слишком стар и передвигается с трудом — вы заметили, как он прихрамывает? И я не верю, что Лаура не узнала бы родного отца. А если бы узнала, то не стала бы рассказывать вам, верно? У неё ведь хорошие отношения с отцом?
— Лучше, чем были у бедняжки Розы Тома с Жилем, — меланхолично отозвалась Эжени, глядя вниз, под копыта Ланселота. — И лучше, чем были у меня со своим…
Она встряхнулась, стараясь скинуть с себя полусонное состояние, и наконец-то посмотрела на Леона.
— Я согласна, кузнец здесь ни при чём — он или спал в своей постели, или дожидался дочь, но я уверена, он был дома и даже не знает о произошедшем нападении. Теперь было бы интересно расспросить Жерома Планше, этого горе-любовника…
Но здесь Леона и Эжени ожидала неудача — дом плотника оказался заперт, и на долгий стук (Леон от души колотил в дверь, словно она была виновата в его переживаниях) никто не откликнулся. Соседи рассказали, что Жером частенько не ночует дома и посоветовали искать его или в кабаке, или у своих дружков, но не могли толком назвать имена этих самых дружков. В трактире Планше не оказалось, а ездить по сомнительным местам и расспрашивать сомнительных людей у Эжени уже не было сил.
— Может, он так напугался, что вообще сбежал, — предположил Леон, когда они отъезжали от трактира. — А может, валяется где-нибудь под забором мертвецки пьяный. В обоих случаях он нам ничего не расскажет, но зато какое-то время не сможет приставать к Лауре Клеман.
— Может, он вообще никогда не будет к ней приставать, — Эжени слабо усмехнулась. — Огромный чёрный человек из леса, хватающий людей за горло, у любого отобьёт такое желание.
