— Если бы я знал! — тот усмехнулся, явно пытаясь скрыть за бравадой волнение. — Я возвращался из Лувра домой, где меня ожидала Жаклин — она в тот день покинула дворец раньше. Был уже вечер, смеркалось, я спешил, особо не глядя по сторонам, и, конечно, не ожидал нападения! Этот человек шёл навстречу мне вдоль стены — весь заросший бородой, в потрёпанном коричневом плаще, один из множества бездомных, воров и бродяг, которых в изобилии водится в Париже. Помнится, я подумал, что он сейчас поравняется со мной и будет просить милостыню, и стал вспоминать, не осталось ли у меня в кошельке мелких монет. Он и правда поравнялся со мной, но просить милостыню не стал — просто выхватил нож и набросился на меня.
Анри поёжился, снова переживая жуткое воспоминание.
— Я только что шёл к своему дому, думая о том, как поскорее встречу любимую, и вот я уже лежу на грязной земле, а этот бродяга навалился на меня сверху и шипит, пытаясь перерезать мне горло. Не знаю, как мне удалось перехватить его руку — должно быть, просто повезло, — д’Эрбле покачал головой, словно удивляясь собственной ловкости. — Я даже не мог позвать на помощь — все силы уходили на то, чтобы удерживать нож, не давая ему воткнуться в меня. Я видел глаза этого человека — пустые, безумные, без малейшего следа мысли или чувства — и клянусь, лишь тогда мне стало по-настоящему жутко. И если бы не появилась Жаклин, я бы, скорее всего, рассказывал эту историю не вам, Леон, а своему отцу и его друзьям.
— Обычно я дожидаюсь Анри дома, если возвращаюсь раньше него, но тут меня словно что-то толкнуло, — подхватила Жаклин, только и ждавшая этого момента. — На улице уже темнело, женщине небезопасно выходить в такую пору одной, поэтому я переоделась в мужской костюм и захватила с собой шпагу.
— А кочергу или горсть песка вы с собой случайно не захватили? — усмехнулся Леон, вспомнив, как Жаклин отбилась от двух его гвардейцев, а также об их стычке на берегу.
— В этом не было нужды — мне хватило и шпаги, — сухо ответила она. — Выбежав из дома, я направилась в сторону, откуда должен был прийти Анри. Там было пусто, никто не шёл мне навстречу, и я уже собиралась идти обратно, как вдруг услышала за углом какое-то хрипение и шум борьбы. Я заглянула за угол и увидела… — она втянула носом воздух и прижала руку к животу, пытаясь успокоить не то себя, не то своё нерождённое дитя.
— … как я валяюсь на земле, героически пытаясь отсрочить момент своей отправки на небеса, — подхватил Анри нарочито шутливым тоном.
— Как вы понимаете, мне некогда было играть в благородство, — продолжила Жаклин. — Я выхватила шпагу и вонзила её в спину этому бродяге. Клинок проткнул его насквозь и вышел возле самого сердца. После такого удара смерть наступает почти мгновенно, но Анри клянётся, что убийца ещё пытался дотянуться до его горла, пока он не скинул его с себя.
— Именно поэтому я считаю, что это не могло быть обычной попыткой ограбления, — убеждённо сказал Анри. — Грабители не нападают на мужчин, вооружённых шпагами, по крайней мере, не в одиночку. И грабители закрывают своё лицо масками или шарфами, а у этого лицо было открыто. Нет, он хотел убить меня, именно меня!
— Вы рассказали об этом кому-нибудь? — после длительного молчания спросил Леон.
— Мы решили, что чем меньше человек знает об этом, тем лучше, — ответил Анри, переглянувшись с женой. — В тот вечер мы с Жаклин добрались до дома, я привёл себя в порядок, а на следующее утро мы всё рассказали Раулю и Анжелике. Тела бродяги наутро в том переулке уже не было — не хочу знать, куда его утащили и что с ним сделали. Мы не могли выяснить, кто он и откуда, но решили, что за этим стоит Туссак.
— А что это за история с Симоном д’Ошенье, убитым на дуэли? — протянул Леон, опустив голову и глядя на пыль, выбиваемую копытами медленно идущей лошади.
— Пожалуй, об этом больше всего знает Жаклин, — после паузы ответил Рауль, покосившись на дочь д’Артаньяна. — Она, так сказать, получила сведения из первых уст.
— Прежде всего я попрошу вас никому не рассказывать об этом, — она выпрямилась в седле. — Здесь замешана одна дама, которая серьёзно пострадала. Мне удалось вытянуть из неё правду, но под большим секретом, и она сама толком не знает, в чём правда. Она рассказала это мне и вряд ли расскажет кому-нибудь из вас, поэтому бесполезно просить о встрече с ней.
— Понял, — кивнул Леон. — Мне знакома эта дама?
— Имя Констанс Бланш вам о чём-нибудь говорит?
— Констанс Бланш? — он прищурился, перебирая в памяти лица и имена. Вскоре перед его внутренним взором всплыло лицо изящной блондинки с длинными чёрными ресницами, родинкой над верхней губой и соблазнительной лебединой шеей. — Мадам Бланш, жена члена парламента?
